– Так что ты предлагаешь? – говорю я.

– Ну, – говорит он, – очевидно, ты не можешь поставить ей высокую оценку, но если ты поставишь ноль и сделаешь строгое предупреждение, сомневаюсь, что она когда–нибудь попробует такое снова. И это будет для нее пинком, который ей нужен, чтобы взять себя в руки.

– Думаешь? – Адди иногда кажется такой безнадежной.

– Определенно. – Он целует меня в лоб. – Я знаю, что в глубине души ты хочешь, чтобы она и все твои другие ученики преуспевали. Думаю, это лучшее для нее. Ты ведь не хочешь разрушить ей жизнь? Даже если ты все еще злишься из–за того, что случилось с Артом. Ты же понимаешь, что это не ее вина, правда?

Понимаю ли? Полагаю, он прав. Адди Северсон многое пережила за последний год, и правда в том, что я была с ней строга. Может, потому что злюсь, что мой собственный наставник потерял работу из–за нее.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Я не пойду к директору. Я поговорю с ней об этом после урока и дам знать, что она получает ноль, но не буду докладывать.

– Ты поступаешь правильно, Ева.

Он целует меня еще раз в макушку, затем вылезает из кровати и идет в ванную. Через секунду включается душ, и мой телефон жужжит на тумбочке, где я его оставила. Я беру его, и вижу сообщение в Snapflash.

Джей: Увидимся завтра вечером?

Я смотрю на дверь ванной, откуда все еще доносится шум душа. Я так долго искала такой страсти от Нейта. Во многих отношениях это было абсолютно идеально. Именно то, чего я хотела, и я надеюсь, что в будущем будет больше таких моментов.

И все же что–то во всем этом меня беспокоит.

Может, мне не нравится, что как только все закончилось, он начал говорить об Адди. А потом сразу же пошел в душ.

Но в конце концов, дело совсем не в нем. Дело в парне на другом конце провода. Джей наскреб достаточно денег, чтобы купить мне красивые туфли на день рождения, когда мой собственный муж не подарил мне ничего. Мне никогда не приходилось сомневаться, есть ли у него скрытый мотив. Я вижу по его лицу, как сильно он меня хочет. Так что мне нужно лишь мгновение колебания, прежде чем напечатать ответ.

Ева: Я буду.

Глава 34.

Адди

У Кензи тренировка группы поддержки как минимум до пяти, может, и дольше. Ее родители с их высокими должностями тоже будут не раньше вечера.

У меня же, с другой стороны, совершенно нет занятий, пока я жду, выгонят ли меня завтра из школы.

Я паркую велосипед в квартале от дома Кензи, пристегивая его цепью к фонарному столбу. Я беру рюкзак с собой, идя по улице к ее большому дому, тяжесть книг заставляет лямки впиваться в плечи. Иду целенаправленно, будто я здесь по делу. Будто я подруга Кензи, пришедшая к ней в гости.

Хотя это очень далеко от правды.

Я звоню в дверь, ожидая звука шагов. Звоню второй раз для верности, но в ответ лишь тишина. Как я и предполагала – никого нет дома. Дом совершенно пуст.

Я смотрю на соседние дома, которые выглядят такими же темными и тихими, как дом Монтгомери. Когда я уверена, что за мной никто не наблюдает, я пробираюсь вокруг дома, топая по пышному зеленому заднему двору.

Добравшись до задней двери, я роюсь в кармашке рюкзака. Достаю связку ключей, что лежит внутри. Я выкинула усыпанный стразами брелок с именем Кензи, но ключи оставила. Конечно, вполне возможно, что когда Кензи потеряла ключи, они решили сменить замки. С другой стороны, она живет в безопасном районе. Может, ее родители решили, что она просто где–то обронила ключи, и это не стоило нервотрепки со сменой замков.

Ну, так или иначе, сейчас узнаем.

На связке три ключа, но один крупнее и больше всего похож на ключ от дома. Я делаю глубокий вдох и вставляю ключ в замок. Считаю до десяти про себя, затем пытаюсь повернуть ключ.

Он поворачивается.

Я замираю на мгновение, прислушиваясь к звуку лающей собаки. Ничего не слышу. Так что я поворачиваю ключ до конца, поворачиваю ручку и толкаю дверь, входя в кухню дома Монтгомери.

Первое, что я делаю внутри – оглядываюсь в поисках сигнализации. Я видела такие в других домах, и это означало бы, что если я ее не отключу, либо завоет сирена, либо тихо уведомят полицию. В любом случае, я этого не хочу. Но я не вижу никакой клавиатуры или признаков того, что в доме есть сигнализация.

Что с их стороны глупо, потому что этому дому нужна сигнализация. Войдя в дом Монтгомери, я поражена. У них открытая планировка, так что из их сверкающей новой кухни я вижу огромное пространство и дорогую мебель в гостиной. Наш дом построили более ста лет назад, и сомневаюсь, что интерьер с тех пор сильно менялся. У нас один и тот же холодильник всю мою жизнь, и мне кажется, он переживет и меня, и всех, кто мне дорог.

Я оставляю кеды у задней двери, потому что их ковер очень светлый, а я уже оставила несколько пятен на кухонном полу своими грязными туфлями. Крадусь через гостиную к лестнице с ковром. И затем начинаю подниматься.

Не могу поверить, что я это делаю. Достаточно плохо было то, что я впервые в жизни списала на экзамене (и попалась). А теперь, всего несколько часов спустя, я вламываюсь в дом, черт возьми. Но во всем этом виновата Кензи. Ей необязательно было стучать на меня миссис Беннетт, и ей необязательно было делать все те вещи, что она делала со мной весь семестр. Она заслуживает того, что ее ждет.

Когда я добираюсь до верхнего этажа, первая комната, которую я встречаю – ванная. Я захожу внутрь, любуясь блестящими белыми приборами и разноцветными зубными щетками, выстроенными на столешнице у раковины. Боже мой, это подогрев сиденья на унитазе? Было бы странно попробовать?

Да, наверное, было бы.

На мгновение я смотрю на себя в зеркало над раковиной. Это то же зеркало, в которое смотрится Кензи каждый день. Но когда она смотрит в это зеркало, ее отражение показывает идеальные скулы, ясные голубые глаза и шелковистые светлые волосы, а не мои невыразительные черты с глазами и волосами цвета грязи.

Я касаюсь пальцем дверцы аптечки. Меня не удивляет, что она заполнена различными кремами для кожи и средствами для волос. На верхней полке пара оранжевых пузырьков с таблетками, и я беру первый.

Ондансетрон. Принимать по одной таблетке три раза в день при необходимости от тошноты.

Прежде чем я успеваю задуматься, зачем Кензи нужно принимать таблетки от тошноты, я поворачиваю пузырек и вижу, что рецепт выписан для ее старшего брата. Конечно, Кензи не тошнит. Она, наверное, ни разу в жизни не блевала.

Мне не требуется много времени, чтобы найти спальню Кензи. Наверху несколько спален, но одна из них явно хозяйская, другая, кажется, принадлежит парню–подростку – видимо, ее брату – а спальня Кензи та, где кровать с балдахином и большая розовая шкатулка для драгоценностей на столе. Это реально самая лучшая детская спальня, которую я когда–либо видела.

Я сажусь за белый стол Кензи, утопая в кожаном кресле. Кензи сидит на этом самом месте и делает уроки, и она, наверное, просто принимает как должное, как ей повезло.

Я открываю верхний ящик ее стола. Внутри лежит разорванный листок из тетради с нацарапанной запиской: «Не могу перестать думать о тебе. Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя сегодня вечером». Фу, именно это я и хотела найти – любовную записку от Хадсона. Все еще не могу поверить, что он с ней встречается.

Это было так странно – происходящее с нами, с Хадсоном. Когда мы были младше, я обожала его и считала симпатичным в общем смысле с его энергичной улыбкой и растрепанными бело–русыми волосами, но у меня не было влюбленности в него или чего–то такого. Мы гуляли вместе, как любые дети, играли в «Nintendo» или делали уроки. Летом мы кидали мяч на его заднем дворе, вместе ходили в ближайший магазин за сладостями или пролезали под забором к соседям, чтобы поплавать в их бассейне.