Голова Кайра мотнулась при очередном судорожном вдохе. Ответа он не дал.

— Дед, хватит, — сказал я, подхватывая человека под мышки. — Он без памяти. Ничего сейчас не скажет.

Я осторожно спустил его по боку дракона. Дед принял ноги, один из подбежавших мужчин придержал седло, а я съехал следом и успел перехватить Кайра прежде, чем тот сложился на снегу. Весил он прилично. Мокрая меховая куртка добавляла тяжести, ноги волочились, и всё же тело ощущалось слишком мягким, словно каждая мышца разом отпустила хватку.

— В дом его, скорее, — распорядилась Айра, уже стоявшая рядом. Она коснулась Кайровой щеки тыльной стороной ладони. — Живой. Чего встали? Тепло ему нужно.

Она резко обернулась к людям, собравшимся у края площадки.

— Лиска! Беги за знахарем. Скажи, Кайр с северной дороги вернулся без памяти, дыхание слабое. И к Кремень зайди. Если старуха спит, буди хоть водой, хоть криком.

Молодая девушка в короткой меховой куртке кивнула так быстро, что коса ударила её по плечу, и побежала вниз по тропе. На первом повороте она чуть не врезалась в мужчину с фонарём, оттолкнула его локтем и скрылась между домами.

Я поднял Кайра на руки. Ноги сразу провалились глубже в снег, поясницу потянуло, и пришлось перехватить человека выше. Дед подхватил его под спину живой рукой, помогая развернуться к дому. Айра уже спешила впереди и на ходу кричала кому-то, чтобы разожгли огонь в малой комнате.

Грозовой снова позвал нас. В этот раз крик вышел тише, с вопросительной нотой под конец. Я обернулся. Дракон лежал на площадке, тяжело раздувая бока, и смотрел вслед всаднику. Его глаза светились мутным голубым светом. За седлом болтались корзины, одна раскрылась от посадки. Внутри виднелся мокрый мох. Пока разбираться было некогда.

— Останься с ним! — крикнул дед одному из молодых. — Сбрую пока не снимай. Воду принеси тёплую и пои понемногу.

Парень подбежал к грозовому, остановился возле морды и протянул раскрытые ладони, давая себя обнюхать. Дракон вздрогнул, однако остался лежать.

До дома оставалось недалеко, а руки у меня уже начали дрожать. Кайр висел тяжело. Его голова время от времени стукалась о моё плечо, дыхание касалось шеи едва заметным холодом. На ступенях дед снова помог, подтолкнул снизу, и мы втроём протиснулись через дверь.

В Длинном Зале стало тесно от людей, прибежавших на шум. Айра одним окриком выгнала почти всех, оставив молодую женщину у очага. Та уже расстилала на полу толстый мех. Я направился к нему, но Айра ткнула пальцем в боковую дверь.

— Туда. На лежанку. На камне он у меня до знахаря совсем остынет.

Мы прошли в малую комнату возле хозяйственной части. Здесь стояла широкая низкая кровать, видимо гостевая, и сундук у стены. Молодая женщина принесла ещё один мех, бросила поверх лежанки и выбежала за водой. Я опустил Кайра, стараясь держать голову ровно. Дед сразу нагнулся над ним и опять позвал по имени.

Всадник не отозвался.

Айра расстегнула ему куртку. Завязки на груди намокли и затянулись туго, пришлось поддеть одну ногтем. Она выругалась себе под нос, вытащила из пояса маленький костяной нож и перерезала шнур. Куртка распахнулась. Под ней оказалась плотная шерстяная рубаха, промёрзшая на плечах и мокрая вдоль спины.

— Ищи кровь, — сказала Айра. — Где-то должна быть.

Мы осмотрели его вместе. Я провёл ладонями вдоль рёбер, осторожно нажал на живот и проверил бёдра. Под одеждой имелись старые шрамы и свежие синяки от седла, но открытой раны я не нашёл. Айра осмотрела голову, раздвинула волосы и проверила затылок.

— Чисто, — пробормотала она. — Будто всю кровь из него выпили, а дырки забыли оставить.

Кайр и вправду выглядел так, словно потерял много крови. Кожа на лице стала почти прозрачной. Губы посерели, ногтевые ложа оставались бледными. Я взял его за запястье и прижал пальцы туда, где должен проходить пульс. Привычка из прежней жизни сработала сама. Подождал, изменил нажим, сдвинулся чуть выше.

Удар пришёл слабый. Потом долго ничего не было. Следующий пульс толкнул пальцы и снова исчез.

Я поднял глаза и встретился с дедом. Он следил за моей рукой, видимо заметил способ проверки, хотя спрашивать сейчас не стал.

— Сердце бьётся очень медленно, — сказал я. — Дыхание тоже почти пропало.

Я освободил Кайру грудь, надрезал рубаху возле ворота и потянул ткань вниз. Кожа на рёбрах оставалась целой. Грудная клетка будто застыла. Я наклонился, прислушался, затем поднёс щёку ближе к губам. Слабое движение воздуха появилось спустя такую долгую паузу, что я успел решить: вдоха уже не будет.

— Почти не дышит, — повторил я. — Один вдох проходит через очень долгий промежуток. Вроде целую минуту ждёшь. Может, меньше, но всё равно слишком редко.

Дед тихо произнёс:

— Глухой морок.

Айра замерла с расстёгнутой курткой в руках.

Я посмотрел на старика. Название мне ничего не сказало. Память Аррена тоже промолчала, хотя в теле появилось знакомое напряжение, будто когда-то рядом уже говорили об этом шёпотом.

— Что это?

Дед провёл живой ладонью над лицом Кайра, задержал её возле глаз и осторожно поднял веко. Зрачок едва отозвался на свет очага из соседней комнаты.

— В Пелене встречаются сгустки, — заговорил он тихо. — Старые всадники зовут их глухими мороками. Обычный морок тянет из тебя знакомый страх, даёт ему лицо и голос. Этот бьёт целиком, одним касанием. Человек успевает испугаться всем нутром, и сила сворачивается под сердцем в тугой узел. Тепло уходит туда же. Дыхание становится редким, кровь почти перестаёт ходить по жилам.

Он положил два пальца на середину Кайровой груди и нахмурился.

— Тело прячется от ужаса так глубоко, что потом забывает выйти.

— Его можно вытащить? — спросил я.

Дед ответил после паузы:

— Я видел такое однажды.

На этом он замолчал. Лицо его закрылось, и продолжения, судя по всему, сейчас не будет. Айра посмотрела на него долгим взглядом, однако тоже ничего не спросила. Значит, она либо знала ту историю, либо понимала, какую дверь лучше оставить запертой.

Вместо вопросов хранительница поднялась, подошла к узкому шкафу и достала оттуда глиняный горшочек. Под крышкой лежали сухие тёмно-зелёные ветви с мелкими серебристыми семенами. Запах пришёл сразу: горький дым очага, старая шерсть и что-то ещё, знакомое телу с детства.

Родовик.

Название всплыло вместе с коротким воспоминанием. Я лежал маленький на этой же, кажется, кровати, лихорадка выжигала глаза, а мать держала над моей грудью дымящуюся веточку. Или это была Айра. Лицо расплывалось, зато запах сохранился очень ясно.

Родовик выращивали возле очага из семян, которые передавались внутри одной крови. В чужом доме такая трава давала слабый дым и быстро гасла, а над человеком своего рода она горела дольше, цепляясь запахом за кровь, и помогала вернуть силы после тяжёлой болезни, долгого транса или срыва в Ясной Степи. Так объясняла память Аррена. Насколько всё это было правдой, я не знал.

Айра взяла тонкую ветку щипцами, подожгла её от лучины и дождалась, пока по сухим листьям пойдёт красная кромка. Затем погасила открытое пламя пальцами и провела дымом над лицом Кайра. Серебристые семена тихо потрескивали. Запах стал густым, сразу заполнил комнату и осел на языке терпкой горечью.

— Дом помнит тебя, — негромко сказала Айра. — Очаг помнит. Возвращайся понемногу, Кайр. Спешить уже некуда, ты долетел.

Она опустила ветвь к его груди. Дым стелился по коже, собирался у ключиц и поднимался к подбородку. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом веки Кайра дрогнули. Сначала один раз, словно под ними прошёл быстрый сон, затем ещё. Грудь поднялась немного глубже.

Я снова взял его за запястье. Пульс оставался слабым, но следующего удара пришлось ждать меньше.

— Сработало, — сказал я.

Дед выдохнул и опустил голову.

— Родовик всегда помогает своим найти дорогу к очагу, — произнёс он. — Благодарю, Айра.

— Меня потом поблагодаришь, когда он глаза откроет, — ответила она. — И отойди от двери. Знахарь через тебя не перелезет.