— Ну, говори, Гром. Девчонка прибежала, дыхание растеряла по дороге. Пока собрала обратно, я уже поняла, что живой. Теперь ты тут сидишь и тоже дышишь так, будто камень глотаешь.

— Кайр вернулся один. Двое остались под северной седловиной, — ответил дед. — Внук сумел увидеть часть дороги через своего каменного. Послушай его. Я назвал беду глухим мороком, когда Кайра осмотрели, только место с этим именем никак не сходится.

Белые глаза повернулись ко мне. Кремень чуть подняла подбородок, втягивая воздух возле стола, и я сразу вспомнил её тесное жилище, дымящуюся ветвь над огнём и собственное желание рассказать всё, лишь бы перестало давить под рёбрами. Сейчас никакой ветви в её руках не было, но я всё равно расправил плечи и выдохнул медленнее.

— Голос вернулся, — заметила она. — Слышала ещё у двери. Ладно, рассказывай. Про дорогу сначала.

Я снова принялся пересказывать увиденное, стараясь придерживаться одного порядка. На этот раз рассказ получился короче: я уже знал, где память грозового сохраняла ясность, а на каких местах начинал додумывать сам. Кремень слушала, опустив голову. Когда речь дошла до пропавшего ветра, её пальцы перестали двигаться по камню. Дед подался вперёд, однако старуха подняла ладонь, и он позволил мне закончить.

— Сначала стало тихо? — спросила она. — Или человек испугался, а через него уже зверю уши заложило? Вспомни. Тут разница есть.

Я посмотрел на край стола. В чужой памяти всё происходило быстро, переходы накладывались друг на друга, но неподвижную снежную крупу я помнил довольно ясно. Кайр тогда ещё держался прямо. Рука потянулась вперёд чуть позже, когда грозовой уже пытался позвать звено.

— Сначала исчез ветер. Потом дракон перестал слышать свой голос. Кайр в это время ещё сидел нормально, вроде бы понимал, что происходит. А затем его накрыло.

— Вроде бы, — повторила Кремень и кивнула. — Вот это слово держи возле себя. Ты чужими глазами смотрел, через другого зверя. По такой дороге многое растерять можно.

Айра вернулась с мехом и без разговоров положила его старухе под ноги. Кремень пошевелила ступнёй, нащупала край и всё-таки опустила обе ноги на подстилку. Мне почему-то стало легче от этого маленького движения. Пока они ворчали друг на друга и поправляли мех возле скамьи, происходящее ещё помещалось в обычную человеческую жизнь.

— Глухой морок так высоко поднимается? — спросил дед. — Сам я про такое не слышал. Ты дольше меня по Пелене ходишь.

— Дольше, — согласилась старуха. — Только ногами я здесь сижу. Ты мне чужой испуг принёс и хочешь, чтобы я ему место в небе указала. Кайра сперва пощупаю. Что в нём осталось, о том и скажу.

Она отняла ладони от стола, однако вставать пока не стала. Голова её медленно повернулась к проходу в малую комнату, и некоторое время мы сидели молча, прислушиваясь вместе с ней. Из-за двери донёсся голос Мерна, потом кто-то прошёл по коридору. Кремень дождалась, пока шаги стихнут.

— Там пусть пока делает своё. Под руками толкаться будем — только рассердим знахаря. Ты ещё что-то спросить хотел, Гром. Слышу, как держишь.

— Серую позвать собираюсь, — сказал дед. — У Печати могли остаться сведения о подобных встречах.

— Так зови. Чего её имя по столу катаешь? Сама сюда от этого не придёт.

Дед нахмурился, поднялся и направился к выходу. Я проводил его взглядом, ожидая, что он остановится возле двери и передумает, но старик уже позвал кого-то со двора. В Зал потянуло холодом. Он велел передать Пряхе, что её ждут у Стола Крыла по делу северной дороги, затем вышел за порог и прикрыл створку за собой.

Последних слов я не разобрал. Наверное, посылал за отцом. Очень хотелось встать и спросить, но я остался на скамье, глядя на узкую полосу света под дверью. Через неё время от времени проходила тень дедовых сапог.

— Своего малого как оставил? — неожиданно спросила Кремень.

Я повернулся к ней. Старуха сидела всё так же, наклонив голову к малой комнате, и мне даже пришлось подумать, ко мне ли она обращалась.

— С грозовым он, на северном уступе. Каменный сейчас во дворе, возле Кайрова дракона. Теневой пока держится, но корней они не привезли. За этим ведь и летели.

Кремень повела ртом, словно пробовала незнакомый вкус. Айра поставила перед ней чашу и подвинула так, чтобы дерево коснулось пальцев. Старуха обхватила её обеими ладонями, поднесла к лицу и долго нюхала.

— Держится — хорошо. Значит, пока сиди и думай с нами. В ногах у тебя уже дорога шевелится, слышно отсюда.

Я невольно посмотрел вниз. Носок сапога и правда постукивал по камню под столом; я прижал его к полу и убрал руки с края скамьи. Ну надо же. Сидел вроде спокойно, даже голос старался держать ровным, а тело уже собиралось куда-то бежать.

Дед вернулся, и почти одновременно в боковом проходе показался Мерн. Рукава у знахаря были закатаны, на предплечье темнела мокрая полоса. Он заметил Кремень и коротко кивнул в сторону комнаты.

— Подойди. Дыхание удержалось, глубже пока не идёт. Родовик ещё тлеет, я оставил немного и дал ему настоя.

Старуха сразу поставила чашу. Айра потянулась помочь ей подняться, однако Кремень уже встала сама и, касаясь стола кончиками пальцев, пошла к проходу. У двери она остановилась, повернула лицо к Мерну и негромко спросила что-то, чего я не расслышал. Знахарь ответил так же тихо и пропустил её вперёд.

Я остался смотреть на пустое место возле чаши. Ещё недавно Кайр разговаривал с дедом, собирался в дорогу и наверняка думал, где удобнее зайти к зарослям. Теперь несколько старых людей пытались вернуть ему хотя бы ровное дыхание. Я помнил, как разжимал его пальцы на ремне, и большой палец сам начал тереть указательный, словно там до сих пор оставалась жёсткая кожа сбруи.

— За отцом послал? — спросил я, когда дед сел.

— Послал, — ответил он. — И за Пряхой. Теперь ждём.

Он произнёс это без раздражения, хотя я, кажется, уже успел его утомить своими вопросами. Айра подняла котелок, заглянула внутрь и отнесла к очагу. Воды осталось мало. Она добавила немного из кувшина, поставила варево греться и села так, чтобы видеть боковой проход.

Ожидание тянулось неприятно. Я попробовал нащупать Кар-Роха, и тот ответил знакомым тяжёлым теплом. В отклике чувствовалась усталость, за ней оставалось чужое беспокойство: Кайров дракон по-прежнему следил за домом. Я послал каменному простое ощущение своего присутствия и отпустил Нить.

Кремень вышла вместе с Мерном. На пороге она задержалась, уперев ладонь в косяк, и знахарь подождал, пока она пройдёт. Я поднялся было, но по её лицу ничего определённого понять не сумел. Мерн только посмотрел на деда и вернулся к больному.

— Ну? — спросил Гром-Дед, когда старуха добралась до скамьи. — Что слышишь?

— Свёрнут. Глубоко, — сказала она, усаживаясь. — Зверь до него тянется, кое-что ещё проходит. Родовик держите, как Мерн велел. Сам знахарь видит, сколько давать.

Она нащупала чашу и отпила, поморщившись от успевшего остыть отвара. Дед видно ждал продолжения, да и собственно тоже хотел бы услышать больше, ибо пока ничего нового она не сказала. Кремень провела пальцем по губе, убрала каплю и повернулась в его сторону.

— На твоего товарища похоже. Только за Кайра раньше взялись. Обещать тебе ничего не стану, Гром. Сам знаешь, что это за беда.

Старик опустил голову. Я почувствовал, как внутри опять поднялось желание предложить что-нибудь немедленно, хоть какое-то действие, которое позволило бы перестать сидеть. Вспомнилось золотистое тепло возле решётки Саар-Грая. Оно ведь помогло дракону. Может, и здесь… Я посмотрел на ладонь, потом на дверь комнаты. О том, что случится с человеком при таком прикосновении, я понятия не имел. Пока Мерн удерживал ему дыхание, проверять догадки на его груди было бы слишком смелым решением.

Снаружи послышались шаги, и вскоре в дверь постучали. Дед поднял голову и разрешил войти. Пряха переступила порог в своём дорожном плаще, с крупинками снега на тёмных волосах, и первым делом потянула носом воздух, как у навеса тянула запах собственного зверя. Взгляд её ушёл к боковой двери, задержался там ровно на мгновение, потом скользнул по Кремень и остановился на деде.