Я побежала на выход, не помня себя от страха. Но оказалось, что машина затормозила в шаге буквально от Эрика. Водитель заорал на нас, но я даже не вникла в смысл слов. Только крепко прижала сына к себе, дрожа от эмоций. Машина рванула прочь, а Эрик поднял голову.

— Ты меня так напугал, — прошептала я.

— Мам, кто это? Ты же его знаешь, — он смотрел прямо мне в душу, и было противно врать.

Я нервно сглотнула, отвела взгляд. В лицо хлестал прохладный сырой ветер, низко висели серые тучи. То и дело норовила начаться легкая морось. И нельзя было вечно стоять здесь, пока там измученный Марк, которому нужна помощь. Но казалось, что это единственная передышка перед будущим, а к нему я оказалась совсем не готова.

— Мам, скажи мне, — Эрик произнес это с нажимом, упрямо хмурясь.

Казалось, мой сын уже обо всем догадался? Наш… Наш сын. Меня и Марка, которого я давно вычеркнула из нашей жизни. Как выяснилось, крайне преждевременно.

Я набрала воздуха в грудь, закрыла глаза. Мы почти не говорили о Марке раньше. И сказать правду сейчас — это было сложно. Но тут раздались тяжелые медленные шаги. Я повернула голову. Марк шел к нам, держась за стену, пробираясь вперед с таким видом, будто рухнет на любом шаге.

— Ты в порядке, Эрик, — выдохнул Марк и прикрыл глаза от облегчения.

— Эрик? Откуда ты знаешь, как зовут моего сына? — зашипела я. — Ты что, следил за нами?

— Он сам назвал свое имя! — прорычал Марк, хотя выглядело так, будто на это уходили последние силы. — У меня к тебе вопросы поважнее!

Он прикрыл глаза. Я со вздохом коснулась его плеча.

— Тебе нужно в больницу, Марк. Дело в ране? Эрик говорил, что ты ранен.

— Нет, не в ней, — мотнул головой Марк. — И больница не поможет. Я слишком сильно… сопротивлялся.

— Чему? — удивленно посмотрел на него Эрик.

Он сделал шажок вперед. Мой добрый сыночек… Эрик смотрел на Марка такими глазищами, что у меня сжималось сердце. Не боялся ни скалящего зубы волка, ни незнакомого оборотня. Я приобняла сына за плечи. Уже догадывалась, в чем дело. И хотелось не то расплакаться, не то расхохотаться: «А, так у вас с братом все по-прежнему!»

— Внушению вожака. Мама… объяснит тебе позже, — Марк перевел на меня давящий взгляд. — Пока что ей нужно кое-что объяснить мне.

— И не мечтай, что я буду разговаривать с тобой после всего, что было, — отрезала я. — Если нужно, я вызову врача. Если нет, мы уходим прямо сейчас. Возвращайся в свою жизнь и забудь обо мне. Ты ведь превосходно справлялся с этим все эти годы? Вот и продолжай в том же духе.

— Мне нет дороги назад, Ева. Больше нет. Ты можешь не прощать меня… Но ты не смеешь отказывать мне в правде.

— Мам, что происходит? — Эрик завертел головой, глядя то на меня, то на Марка.

Наверняка уже догадывался, в чем дело. Но не мог же он прямо спросить, не его ли отец стоит перед нами!

Я со вздохом окинула взглядом Марка. Он явно еле держался на ногах.

— Поговорим потом. Ты же видишь, ему плохо, — сказала я Эрику и перевела взгляд на Марка. — Пойдем ко мне. Сможешь прийти в себя и рассказать все толком.

В моей квартире Марк, хотя и был ослабленный до мутного взгляда, с интересом осмотрелся. Захотелось зарычать, чтобы не разглядывал тут ничего, не оценивал. Ведь у меня, конечно, не такие хоромы, как у него или его братца. Но Марк смотрел как-то иначе. Он потянулся кончиками пальцев к фотографии на комоде. Там я обнимала Эрика, еще дошкольника, в смешной шапке с большим помпоном, на фоне новогодней елки.

— Эрик, поставь, пожалуйста, чайник, — попросила я. — Наш гость наверняка замерз.

Эрик кивнул и убежал на кухню. Так мы остались наедине. Я кивнула на диван, но Марк проигнорировал приглашение присесть. Он подошел ко мне, и от него повеяло чем-то отчаянным и опасным. Наверно, так выглядят раненые звери, готовые вцепиться в горло охотнику перед тем, как упасть замертво. Только вот я не чувствовала себя охотницей, хозяйкой положения. Совсем не чувствовала.

— Ты не назвала меня по имени при нем, — заметил Марк. — Ни разу.

— Так совпало, — я нервно дернула плечами. — Ты для меня давно пустое место, Марк. Вот и не назвала.

— Хватит врать! — рыкнул он совсем по-волчьи. — Это мой сын? Этот ребенок от меня?

Я затравленно оглянулась на дверь. Вроде бы закрыла ее. Но казалось, слова Марка, как дым, просочатся в любую щелочку, даже в волос толщиной, и доберутся до Эрика.

— С чего ты взял? Думаешь, у меня не могло быть никаких отношений после тебя? По-твоему, я должна была годами страдать из-за того, что ты меня бросил? И вообще… ты же так уверен, что я переметнулась к твоему брату тогда! Может, Артур приезжал ко мне после, и не раз мы целовались прямо на этом диване?

Я кивнула на диван, который проигнорировал Марк, и самой стало смешно. Представить Артура на фоне цветастого старого ковра на побеленной стене — это уже было что-то на грани абсурда. Но я путала следы отчаянно, как могла, и скрестила руки на груди, отгораживаясь.

— Хватит!

Марк ударил ладонью по лакированной дверце старого, выгоревшего на солнце шкафа. И тут же закрыл глаза, будто на это были потрачены последние силы.

— Хватит врать, — хрипло прошептал Марк. — Просто скажи мне правду. Мужа у тебя нет, я вижу.

Он поднял мою ладонь на уровень наших лиц бережно, будто касался тончайшего хрупкого фарфора. Конечно же, на пальце у меня не было кольца.

— Как бы там ни было, тебя это не касается. Придешь в себя — и убирайся, куда хочешь. Между нами давным-давно все кончено. Я не обязана перед тобой отчитываться. Ты сам так решил, когда поверил своему брату, а не мне.

— Теперь я понимаю, что это было ошибкой.

Марк отошел к дивану и грузно сел на край, свешивая руки с коленей. Кто-то другой предложил бы прилечь, отдохнуть. Однако я была не в настроении жалеть этого мужчину. После того, как он разбил мне сердце и протоптался по его осколкам. По моим губам скользнула кривая усмешка.

— И как же тебя осенило, Марк?

— Что ты молчишь? — усмехнулась Ева, глядя на Марка. — Ты вышвырнул меня из своей жизни, поверив наговорам. Ты и твой брат… Вы так ненавидите друг друга, но при этом ты так безусловно ему поверил. Больше, чем мне. Что же случилось? Вы снова не поделили власть? Или девушку? Хотя знаешь, мне все равно. Как только ты придешь в себя, убирайся отсюда. Не приближайся больше ни ко мне, ни к Эрику.

Ева тяжело вздохнула, отходя к окну, зябко обнимая себя за плечи. Привычка от одиночества. Она часто ловила себя за эти годы на каком-то предельном тактильном истощении. Когда хотелось завернуться в мягкий плед, чтобы вдохнуть хоть каплю уюта и тепла, хоть немного еще протянуть в мире, где она и ее ребенок совсем одни, а ей нужно быть сильной.

Марк со вздохом запустил пальцы в волосы и посмотрел на Еву.

— Все не так-то просто, Ева. Ты же видишь мое состояние? Мы с Артуром… сильно поссорились. И я сам не знаю, как так вышло, что речь зашла о тебе. Артур горел от гнева и признался, что все подстроил насчет тебя и меня. Чтобы нас с тобой развести. Но когда я попытался уйти, он…

Его голос сорвался окончательно. Он понимал, что выглядит жалко со своими оправданиями. Ева ему не верит. А навязываться ей, рассказывая, как его мучили, это последнее дело. У него все еще оставалась собственная гордость. И Марк не собирался жаловаться Еве. Хотя… если она не изменилась с тех давних времен, что они были вместе, то он знал, что она не оставит без внимания его состояние и его слова. Дожмет, допросит… И придется рассказать всю правду.

— Долго же он держал правду в секрете, — усмехнулась Ева горько. — Говори, Марк. Что было потом? Мне кажется, я имею право знать. Артур разрушил и мою жизнь.

Ева прикусила губу. Это… словно корявое признание в любви? В том, что ее сердце еще много лет назад разлетелось на тысячи крохотных колких осколочков. А теперь никак не соберется заново.