— Эрик, расскажи мне.

Я подошла к нему, говоря и мягко, и строго одновременно, и положила ладонь на плечо сыну. Он поднял взгляд, мотнув головой, чтобы отбросить с глаз отросшую челку. Пора бы подстричь Эрика, не то классная руководительница найдет повод при всем классе унизить его за внешний вид. Просто на работе, точнее, на работах, выдалась у меня непростая неделька. Да и сына поди поймай, если он начал сбегать гулять до самого ужина, а после садился за уроки. Да, теперь, оглядываясь назад, я чувствовала, что в последние дни что-то поменялось.

— Это… для щенка! Он поранил лапку, и я его лечу, — наконец выпалил Эрик.

Я удивленно на него посмотрела.

— А где он? Почему сразу не сказал? Ты можешь принести его сюда, и я помогу тебе позаботиться о нем! А потом мы попытаемся найти для него добрые руки.

Эрик нервно отступил на шаг и помотал головой.

— Да не… Не нужно. Я уже нашел. Я не один же его лечу, а мы вместе… С мальчиком из школы! Он в шестом классе учится, ты его не знаешь. Ему родители разрешили забрать щенка, но мне его тоже жалко, и мы вместе его лечим, вот.

После этих слов Эрик схватил из холодильника сосиску, рванул к своей тумбочке, и уже через полминуты сына и след простыл. Я даже засомневалась, что он успел завязать шнурки, а не побежал так по лестнице. Что-то по-прежнему казалось мне подозрительным. В итоге я не выдержала и решила проследить за Эриком. Кто знает, какие у него могли случиться проблемы? А он гордый, сам не рассказал бы!

Я шла чуть поодаль, тихонько, прижимаясь к стенам домов, поглядывая из-за угла. Так что Эрик меня не заметил. Он миновал несколько дворов, после чего свернул в сторону от наших серых облезлых многоэтажек. Там разрослись кусты, а за ними находился старый заброшенный дом. Зияли оконные проемы, сквозь них были видны лестницы. Когда-то в нем настолько прохудилась крыша, что рухнула под весом снега. Жильцы расселились кто куда, а это место теперь пустовало. На стенах кое-где виднелось неряшливое граффити по типу кривых сердечек или отпечатки грязных подошв.

Я пробралась сквозь кусты, стараясь шуметь по минимуму, чтобы не спугнуть Эрика. Если честно, в голове у меня не было ни единого соображения, что могло здесь понадобиться моему сыну! Один вид этого места навевал тоску и жуть!

Колючие кусты норовили разорвать мне одежду, и я украдкой вздохнула. Обновление гардероба в мои планы не входило! Эрику уже скоро нужна будет новая обувь: мальчишка быстро рос. А я со своими вещами старалась обращаться как можно аккуратнее, чтобы они служили годами, пока не растянутся в нечто бесформенное и не перейдут в разряд домашнего барахла. Но сейчас мне было не до того, чтобы переживать за сохранность одежды. Я подобралась ближе к приоткрытой двери с облезшей краской и скользнула в узенькую щелочку, чтобы заржавевшие навесы не заскрипели. И тут же остолбенела. Ведь из глубин заброшенного дома донесся стон боли.

«Что здесь происходит? Во что ввязался мой сын?!» — у меня оборвалось сердце.

Я медленно пошла вперед, на звук. По углам висели полотна паутины, под ногами трещала обсыпавшаяся пластинками штукатурка. Мебель частично забрали жильцы, частично растащило местное нахалье, так что ее почти не осталось. О том, что это здание когда-то было живым, теперь напоминали только отсыревшие обои на стенах, надувшиеся пузырями и облезшие лохмотьями.

— Ну, вот, я же говорил, что принесу… Потерпи немножко, сейчас! — донесся голос Эрика.

Когда я оказалась почти у цели, под ногой у меня хрустнуло стекло. Эрик моментально обернулся, застав меня стоящей в дверном проеме. А я не смогла сдержать вскрик. Ведь мой сын сидел на корточках перед крупным волком, который на звук оскалился и зарычал.

— Эрик! — отчаянно вскрикнула я. — Отойди от него!

Эрик взвился на ноги с корточек. Он встал между мной и волком, защищая не то меня от него, не то его от меня.

— Мама, не кричи! Ты его напугаешь! Он не кусается, правда! Он очень добрый! Я нашел его раненым и очень слабым, я не мог оставить его там, у дороги! Вдруг бы он выскочил ночью на асфальт, и его сбила машина?

— Да, да, ты прав, — закивала я, едва понимая, что говорю, от страха. — Иди ко мне, сынок. А для него мы позовем ветеринара…

— Да водил я его к ветеринару! Все деньги из копилки забрал! А он даже не посмотрел его! Сказал, что они не лечат диких животных. Испугался! — обиженно выкрикнул Эрик. — Вот я и лечу его сам, и еду понемногу ношу. Правда, не могу понять, что с ним… Раны вроде так, царапины, не мог он много крови потерять, а слабый очень. Может, изголодался?

— Он мог бы перекусить тобой, — мрачно сказала я. — Ты об этом не подумал?

— Ну, ма-а-ам, — Эрик закатил глаза куда-то под челку. — Я же сам немного волк! Оборотень! Он меня не тронул бы!

Волк поднял голову. Он и правда выглядел измученным, ослабленным. Я и сама разозлилась бы на ветеринара, который не захотел помочь, если бы не обомлела от взгляда зверя… слишком человеческого взгляда.

«А у волков разве бывают такие голубые глаза?» — засомневалась я про себя.

Волк посмотрел на меня пристально и обреченно. Сама не поняла, что произошло в моей голове. Будто все вокруг погрузилось в туман, как во сне. Завороженная, я медленно пошла вперед. И казалось, даже если бы под ногами началось землетрясение, ничего не заметила бы. Ведь видела перед собой только ясные голубые глаза. Такие же, как у моего сына.

— Мама! — опомнившись, вскрикнул Эрик. — Это же волк! Я оборотень, но ты-то нет!

Поздно. Он не успел остановить меня. Я уже оказалась вплотную к зверю и медленно опустилась на колени. Джинсами в пыль и крошево штукатурки. Хотя привыкла беречь вещи. Сейчас же я думала только о… Нет. Ни о чем не думала. Это все было на уровне какого-то инстинкта. Когда я протянула руку к острой морде и осторожно провела кончиками пальцев по жесткой серой шерсти.

Наверно, будь это настоящее дикое животное, после этого последовал бы укус? Но волк прикрыл глаза, шумно выдыхая, и прижался головой к моей руке. С этим выдохом его тело будто покинули последние силы. Он обмяк, падая тяжелой мордой ко мне на колени.

— Мама! — Эрик бросился ко мне. — Что с ним?! Он умер?! Но рана же… рана же была совсем не…

У него предательски сорвался голос. Эрик замолчал. Считал себя уже слишком большим, чтобы плакать, так что лишь стиснул кулаки. Сведенные брови, поджатые губы, напряженный подбородок — все, чтобы не задрожал, как бывало в раннем детстве.

— Нет, — все еще отрешенно, будто не в силах очнуться ото сна, прошептала я. — Он жив.

Я зарылась пальцами в топорщащуюся на загривке шерсть. По ней словно пробежали крохотные серебристые искры, тоненькие разряды. И тут же волк превратился в мужчину в порванных понизу брюках и запачканной рубашке.

— Ева… — прошептал одними губами Марк Демидов, обессиленно откидывая голову на мои колени.

Я застыла, дыхание сорвалось. Не так представляла нашу встречу! Да что там? Надеялась, что больше никогда не увижу Марка, кроме как мельком по телевизору или на страницах газеты! Ведь мое сердце будто прошило молнией. Не только боли. Я испугалась за Марка. Что он умрет здесь, у меня на руках, на глазах у собственного сына. Что мне тогда говорить Эрику? Врать ему до конца своих дней, что это был незнакомый оборотень?! Так мальчик вырастет и со временем все равно узнает правду!

— Мама! Кто это?! Кто этот оборотень?! Ты его знаешь! Нужно вызвать врача! Я… я не знал, что это не волк! Он не превращался до этого! Мама, что нам делать?!

Эрик буквально затряс меня за плечо. Я встрепенулась, опомнившись. Но было уже поздно. Он решил действовать и без меня. Эрик со всех ног побежал на выход из заброшенного дома.

Не прошло и минуты, как страшно завизжали тормоза. У меня оборвалось сердце. Ведь там, за кустами, сразу проходила дорога!

— Нет, только не это… — прошептала я, холодея от ужаса.