Елизавета оказалась приятной и искусной рассказчицей. Не зацикливаясь на своей персоне, она увлеченно описывала приметы эпохи, вспоминала комичные истории из жизни знакомых, со смехом говорила о нелепицах цензуры, надзоре партии и гнусных анонимках, с иронией описывала пустые полки в магазинах и длинные очереди – все то, о чем Эльза читала, но чего не застала, живя в Европе.

Живое воображение художницы дорисовывало детали, наполняло истории красками и превращало рассказ Елизаветы то в занятный комикс, то в цикл сменяющих друг друга картин, то в череду злободневных и сатиричных карикатур, то в масштабное эпическое полотно, то в камерную семейную зарисовку.

Перед глазами Эльзы пронеслась звенящая и беспокойная юность, восторженная молодость, полная забот зрелость, предательски подкравшаяся старость. Год за годом, событие за событием переживала она вместе с рассказчицей радости и огорчения, благополучие и неустроенность, победы и разочарования, взлеты и падения. Вместе с Елизаветой взрослела, становилась невестой, а затем матерью, слышала первые слова ребенка, стирала пеленки, выбирала школу, собирала на выпускной, гуляла на свадьбе, нянчила внучку, без остатка отдавала себя семье…

– Совсем я заболтала вас, Лерочка! – спохватилась хозяйка, взглянув на часы. – Уже десятый час.

– Да это вы меня простите, что время у вас отнимаю, – смутилась Эльза.

– Что вы, Лера, какое у меня время! – всплеснула руками Елизавета. – Мне только в радость провести вечер в такой чудесной компании.

– Елизавета Петровна, – решилась спросить Эльза, – а если бы выпал шанс вернуть молодость, вновь стать двадцатилетней, вы бы им воспользовались?

– Я прожила интересную и непростую жизнь, Лера, – задумчиво ответила хозяйка. – И не жалею о том, что было. Если бы вернуть молодость означало вернуться в прошлое и прожить жизнь заново… Нет, мне этого не хотелось бы. Я слишком привыкла к хорошему кофе на завтрак, отсутствию очередей в магазинах и сериалам по телевизору, – иронично улыбнулась она.

– А если бы вы смогли стать молодой в этом времени?

– Сейчас? – Елизавета озорно улыбнулась. – А что, не отказалась бы! Мне, знаете ли, Лера, всегда нравилось красиво одеваться, но в мои годы возможности были весьма ограниченны. Жанночке в этом плане раздолье – только выбирай! Я мечтала о путешествиях, но только однажды выбралась в Париж. Сейчас границы открыты, да куда уж мне теперь покорять дальние страны! Вон только на картинках и смотрю чудеса света. – Хозяйка кивнула на альбом, лежащий на диване. – Спасибо внучке, подарила. Знали бы вы, Лера, как я завидую нынешней молодежи. Ведь они могут увидеть и Пизанскую башню, и Колизей, и Великую Китайскую стену, и Стоунхендж… Они ездят к морю в Египет, в Турцию, в Испанию, могут увидеть своими глазами роскошные пляжи Мальдивов и Гоа… В мои годы, Лера, море ограничивалось Крымом, Кавказом и Сочи. Я, конечно, очень люблю Крым, но я бы с большим удовольствием поколесила по новым странам, нежели из года в год приезжать в Ялту и Коктебель… А эти удивительные процедуры – обертывания, массажи, маски, которые предлагают нынче в салонах красоты? Советской женщине и маникюр с педикюром были недоступны. Да какой уж там маникюр, когда стиральных машин не было. Все ведь вручную стирали! А в выходные на грядках горбатились – тоже, знаете ли, не благоприятствует красоте ногтей, – усмехнулась Елизавета Петровна. – Сейчас у молодежи жизнь легче, возможностей больше… Цените это, Лера. Цените каждый миг! Вы родились в безумно интересное время.

– Постараюсь, Елизавета Петровна, – хрипло пробормотала Эльза.

– Я ответила на ваш вопрос? – улыбнулась хозяйка и испытующе воззрилась на гостью. – Вы случайно не добрая волшебница, которая может взмахнуть волшебной палочкой и сделать меня ровесницей Жанночки?

Вампирша поперхнулась остывшим чаем.

– К сожалению, нет, – осторожно ответила она.

– Жаль, – театрально вздохнула Елизавета и озорно подмигнула ей. – Уж я бы задала жару на дискотеке!

Женщины рассмеялись, и Эльза, взглянув на часы, засобиралась домой.

– Знаете, Лера, – робко добавила Елизавета, провожая ее в прихожей, – вы заходите, если будет желание.

– Обязательно зайду, – взволнованно пообещала Эльза. – Обязательно–обязательно!

– Мне почему–то кажется, что вы не обманете. Хотя вы ровесница моей внучки, но мне кажется, что вы гораздо взрослее, Лерочка. Я не хочу сказать ничего плохого про Жанну, но она несколько легкомысленна. А вы, Лера, показались мне мудрее некоторых моих ровесниц.

– Вы преувеличиваете, Елизавета Петровна, – поспешно открестилась вампирша.

– Я была очень рада знакомству, Лерочка, – тепло распрощалась с ней хозяйка.

– Я тоже. Я обязательно зайду еще!

Из гостей Эльза отправилась прямиком в студию. Она уничтожила все свои состаренные портреты, которые хранила здесь, и нарисовала угольком портрет Елизаветы Петровны. Поставив последний штрих, Эльза мысленно пообещала, что проживет всю отпущенную ей молодость, радуясь жизни и ценя каждое мгновение. Кипу рисунков Ганса она бережно сложила в коробку и убрала в чулан, попрощавшись с мальчиком. Когда она рисовала его, она не думала, что однажды он может вырасти и стать таким же равнодушным, как Жанна по отношению к своей бабушке. Надо будет проучить глупую девчонку, подкараулить ее в подворотне и…

Стук в дверь застал ее врасплох.

– Это ты? – удивилась Эльза, приглашая войти. – Какими судьбами?

– Разве я не могу зайти проведать старую подругу? Ты что–то совсем отшельницей стала, не радуешь нас своим обществом, игнорируешь вечеринки. Совсем расклеилась, подруга?

– Да нет, просто дела были. Но теперь все в порядке. – Эльза отвернулась, чтобы убрать холст в ящик стола. Ей почему–то не хотелось, чтобы портрет Елизаветы Петровны увидел кто–то еще. – Когда там следующая тусовка? Я обязательно приду!

– Не думаю. – Знакомый голос стал ледяным, как айсберг, который погубил «Титаник».

– Что, вечеринка только для избранных? – усмехнулась Эльза. Ящик оказался заперт, и она принялась ворошить наброски в поисках ключа. – Простым вампирам вход воспрещен?

– Только тебе.

Укол между лопаток заставил Эльзу дернуться, но смертельный холод уже разливался по спине. Эльза пошатнулась и упала на портрет Елизаветы Петровны, который она не успела спрятать. Лицом к лицу.

– Что ты делаешь? – прошептали немеющие губы.

– То, что ты заслуживаешь, – прозвучал безжалостный голос.

Эльзе сделалось так горько, что во рту возник вкус полыни. Горько от предательства человека, которого она считала другом почти полвека. Горько от того, что обещание, данное Елизавете Петровне, так и окажется невыполненным. Она не придет к ней снова, и пожилая женщина, которую она успела полюбить, как родную, посчитает ее такой же пустой и легкомысленной девчонкой, как и внучка Жанна.

Холод уже схватил ее за шею, сковал язык, не давая возможности сглотнуть эту горечь. «Прости», – мысленно прошептала вампирша, глядя в нарисованные углем глаза Елизаветы, вбирая в себя все тоненькие лучики морщинок. И ей показалось, что в глубине угольков–глаз мелькнул огонек, словно прощая и отпуская ее. А потом портрет стал стремительно покрываться черными штрихами, стершими черты лица, которые она так тщательно вырисовывала какой–то час назад, и превратился в «Черный квадрат» Малевича, который всосал ее внутрь.

Глава 8

ВАМПИР ДЕЛАЕТ ГЛЯНЕЦ

Существуют, наверное, на этом свете умные и предусмотрительные люди. Я, во всяком случае, к ним не принадлежу.

Катажина Грохоля. Сердце в гипсе

Существует масса способов отправить вампира на тот свет, помимо традиционного осинового кола в сердце, – кстати говоря, данное средство не менее эффективно действует и на обычных людей, так что оставшиеся без надобности колы никогда не пропадут.

Хватай за горло!

Терри Пратчетт. Carpe Jugulum.

– Жанночка, вставай, на работу опоздаешь! – тормошила меня бабуля на следующее утро.