Работает!

Совру, если скажу, что не радовался как ребёнок. Всё же столько сил было положено на создание «Бриза».

Берег отдалялся. Я отпустил правый рычаг, взял штурвал обеими руками и повернул несколько раз.

Нос корабля с небольшой задержкой медленно пошёл влево, разрезая воду. Я довернул до нужного угла и выровнял. Взялся за третий рычаг и перевёл его вперёд.

Нас медленно повело вперёд, с каждой минутой всё больше набирая скорость. Озеро Ламу открылось перед нами во всю ширину.

Вид был не самым удачным: небо хмурое, воды глубокие и тёмные. Видимость была не самая лучшая, из-за чего создавалось впечатление, что мы в открытом океане — завораживающее зрелище.

— Дашь порулить? — спросил Скай через минуту.

— Нет.

— Понял, — сказал он. — Спрошу позже.

— …

Корабль ускорялся, и скорость становилась всё выше. Подул встречный ветер.

Волосы Ярославы рванули во все стороны. Она засмеялась, попыталась их поймать, но поняла, что это бесполезно, и потому широко раскинула руки и захохотала.

— Ты хочешь всех убить⁈

Мать не выдержала и закричала:

— Сбавь скорость! Немедленно!

Она в панике хваталась за отца, который стоял спокойно и одной рукой придерживал жену, чтобы та случайно не упала.

Рядом с отцом она была в безопасности, поэтому я сказал:

— Ещё чуть-чуть. Мне нужно его проверить.

Я добавил ход ещё раз, а когда скорость достигла пика, сделал первый поворот. Плавный, по широкой дуге влево. Корабль лёг в поворот красиво, почти без крена.

— Хорошо идёт.

Я стал более уверенным, поэтому второй поворот сделал круче. Штурвал дёрнул резче, корпус качнулся, вода ударила о борт чуть громче.

Удивительно, но корабль даже не затрещал, будто для него такое — раз плюнуть. Поэтому в третий раз я крутанул штурвал почти до упора, чуть ли не на полном ходу. Из-за этого корабль вошёл в вираж, и его провернуло на воде несколько раз.

— АААА!

Мать больше не выдержала, отцепилась от отца и пошла ко мне. Её лицо было хмурым. Явно шла, чтобы побить меня.

— Я тебя убью.

— Мам, ну я же проверяю.

— Что проверяешь? Когда выйдет мой обед обратно?

— Нет. Насколько крепок корабль. Ты только посмотри — на нём ни одной царапины.

Вообще, можно подумать, что скорость корабля была двести километров в час, но это не так. Точно сказать не могу, но она не была такой уж большой. Просто для мамы даже движение быстрее пятидесяти километров в час, уже невероятно высокая скорость.

Мать ещё несколько минут не давала мне притронуться к штурвалу, пока я не сказал:

— Может быть, ты хочешь чаю?

— У тебя есть?

— Естественно.

У меня было всё необходимое. Не на корабле, а в пространственной монете. Я достал её, открыл и по очереди извлёк: стол, стулья, чайный сервиз, коробку с чаем и самовар.

Расставил всё прямо на палубе, что удивило маму. Она сразу стала спокойнее и принялась готовить чай: кипятить воду, заваривать и разливать. Когда сделала первый глоток, сказала:

— Хороший чай.

Мы сидели посреди озера Ламу, пили чай. Вокруг не было ничего, кроме воды и неба.

Несмотря на прохладную погоду, чай согревал. Пар от чашек поднимался вверх. Чай, может, и был обычным, но вид вокруг завораживал.

Отец стоял у борта. Ему не хотелось пить, и он ни с кем не разговаривал. Его глаза смотрели вниз, наблюдая за водой, всматриваясь в тёмную бездну, будто он пытался что-то там увидеть.

Я подошёл к нему.

— На что смотришь?

Он помолчал секунду. Я думал, скажет про опасность озера или ещё что-нибудь. Но ответ был другим.

— Сюда бы удочку.

Я посмотрел на воду. В озере водилось много рыбы. В какой-то момент на поверхности даже выпрыгнула маленькая серебристая рыбка.

Она только мелькнула и в ту же секунду нырнула обратно, оставив за собой круги на воде.

Мы оба несколько секунд смотрели на это место.

— Дразнится, — сказал отец.

— Точно.

Проблема в том, что:

— Удочки у меня нет.

— Нужно купить.

— Я попробую сам сделать. Всё же я сделал корабль, уверен, что с удочками проблем не будет.

— Ты сделаешь?

— Да. Подожди день, — я тут запнулся, поняв, что со сроками всё плохо, поэтому изменил их, — лучше два или три.

Отец с удовлетворением кивнул. Ему давно хотелось порыбачить на этом озере.

…

В конце, вдоволь наплававшись, корабль медленно развернулся к берегу. До пирса было ещё далеко, но поместье уже было видно.

Сначала только крыша над деревьями, потом стены, потом весь силуэт целиком.

Дождь, как назло, только усиливался. Если раньше моросил, то сейчас лил по-настоящему. Никто не стал заходить внутрь, так как мы были уже довольно близко.

В этот момент случилось страшное. Поместье неожиданным образом вспыхнуло ярким огнём. В сером пейзаже красные и жёлтые языки пламени сильно выделялись.

Тем более столб огня поднялся высоко вверх — выше крыши и деревьев. Он был ярким и пугающе красивым.

На палубе стало тихо.

— Что?

Первая мысль была, что на поместье напали. Пока мы катались на корабле, пили чай, наслаждались видами, кто-то проник внутрь и поджёг его.

Отец подумал о том же. Было видно, как его кулаки сжались. Мать прикрыла рот рукой и ахнула.

Но вторая мысль пришла сразу за первой. Кто мог?

Формация «Контур Земли» всегда была на страже. Ни дикий зверь, ни племенной дикарь — никто из них не смог бы туда пробраться.

А значит, дело было в чём-то другом.

Из земли формировались и поднимались энергетические корни. Они со всех сторон обволакивали территорию поместья и само здание.

Внутри что-то происходило. Это было заметно по беспорядочным вспышкам. Что-то металось из стороны в сторону, словно пыталось вырваться.

ТУ-ДУХ!

Главная дверь резко распахнулась, будто её вышибли изнутри одним ударом.

ВЗМАХ!

Оттуда вырвалась Огненная птица. Она раскинула крылья в воздухе. Каждое перо горело отдельно. Теми же цветами, что и пламя на поместье. Птица не выдержала и издала крик:

КЬЮ!

Я смотрел на неё. Разве это не феникс?

Впрочем, мы недолго видели её свободной. Со всех сторон её оплели корни формации. Они сжимали и тянули вниз, не давая фениксу уйти.

Птица закричала ещё раз:

КЬЮ!

Жар вспыхнул с невиданной силой. Я чувствовал его даже на корабле. Корни отступили назад, будто боялись прикоснуться к её перьям.

Феникс взмыл вверх. Я смотрел на это и не знал, то ли восхищаться огромной силой феникса, то ли разочаровываться в силе формации. Когда-то она казалась абсолютной защитой, но феникс явно был сильнее.

— Что это такое⁈

Мать ахнула и посмотрела на меня, будто знала, где искать ответы. Впрочем, остальные тоже смотрели туда же.

— А это? — сказал я спокойно. — Моя жена.

— …

Повисла тишина.

— Что?

— Жена, — повторил я.

— Твоя?

— Моя.

Мать посмотрела на птицу, перевела взгляд обратно и вытаращила глаза:

— Неужели та самая?

От лица Красы Некрасовой.

«Я жива?»

Эта мысль пронзила сознание раньше, чем пришло что-либо ещё. Девушка слишком долго была между небытием и бытием.

В подвешенном состоянии. Так долго, что она уже забыла, что такое жить. Что такое дышать. И своих близких.

Когда появилась мысль о жизни, феникс возродился из мёртвых, но место вокруг было незнакомым.

Краса имела в виду не только чужой дом, давящие стены и пытавшуюся сдержать её формацию.

Даже когда она вырвалась на свободу, то почувствовала, что небо было чужим. Не цвет, не высота — а ощущение, будто Дао пропало. Его не было ни в земле, ни в небе, ни между ними.

«Что?»

Ужасное чувство — достичь стадии Неба, но не ощущать дальнейшего пути вокруг. Как будто из одной клетки попала в другую. Главное, что приходило осознание: