Еще раз перешерстили подготовку к переходу в партизанское и подпольное состояние, на Голика и Крата упала обязанность раскинуть сеть ложных ухоронок — понятно, что все добытое мы сохранить не сумеем, но хотя бы часть надо попытаться.

Постановили нарастить часы занятий, а наиболее способных из хлопцев поставить учить «новобранцев», чтобы к часу «Ч» иметь как можно больше подготовленных бойцов. А с теми, кто готов уже сейчас, товарищи Вдовиченко и Белаш выступают на Бердянск, так сказать, родных проведать. Экспедиция не предполагала сопротивления, просто коли нас просили обеспечить фланг наступления на Каледина — будем обеспечивать. Тем более Артем обещал поделиться патронами из числа вывезенных из Луганска.

Вечером, с квадратной от забот и разговоров головой, я засел разбирать написанное Таней.

— Так… война и немцы… понятно… договор с УНР… военная помощь…

Все написано верно, в паре-тройке мест я бы написал иначе, но внутри грыз меня червячок сомнения — при общей правильности текста он очевидно не годился. А отупевшие за день мозги никак не улавливали, в чем проблема.

В конце концов, я взял лист, накинул кожух и вышел в темень, на крыльцо, чиркнул зажигалкой и принялся читать вслух. То ли морозный воздух, то ли обожженый от кривого фитилька палец, то ли звуки собственного голоса взбодрили, и уже к середине текста я понял:

— Таня! Все верно, да только написано слишком мягко, как для городской интеллигенции. А у нас мужики да работяги, им надо простыми словами, доходчиво. Чтобы каждый понял, даже малограмотный, и смог бы совсем неграмотному объяснить. Понятно?

Она угукнула, заправила выбившуюся темно-русую прядь и глянула серыми глазами прямо в душу:

— А ты не думал… что, если у нас будет ребенок?

Прямо как тогда, в Екатеринославе — поленом по башке, умеют женщины огорошить с налету с повороту, да так, что сидишь и ловишь ртом воздух:

— Ты беременна???

— Нет, просто спрашиваю.

Прикрыл глаза, выдохнул…

— Дети это прекрасно, но только через три, а лучше четыре года.

— Почему?

— Мы на пороге страшных лет, тяжелейших испытаний, не уверен, что выберемся живыми. Вот потом — сколько угодно.

— Не все так плохо, Нестор… В конце концов, мои родители не откажутся принять внуков…

— Если сами останутся живы, — не стал я сглаживать углы.

В ее глазах плеснул страх, я обнял и принялся гладить по голове:

— Не бойся. Я с тобой, вместе мы все осилим, все будет хорошо…

Съезд мы собрали быстро, принцип организации Советов весьма к этому располагает. Тут ведь нет избирательных кампаний, когда весь район голосует за не сильно известных личностей, тут все проще и одновременно сложней.

В селах, деревнях и колониях, где все друг друга знали, Советы выбирали на сходах. Там же при необходимости давали им наказы — что делать, а чего не делать. Дальше сельские Советы выбирали и направляли делегатов в Советы волостные, волостные — на съезд. То есть всеобщие равные непрямые выборы, оттого и быстро.

Пока делегаты съезжались, в Киеве все-таки восстание докатилось до уличных боев с применением броневиков. К концу месяца события понеслись вскачь, мы даже реагировать не успевали: Рада подавила выступление, но тут же на Киев навалились подошедшие отряды Муравьева и после артиллерийского обстрела заняли город. Румчерод объявил о создании Одесской советской республики и признании сразу двух Совнаркомов — РСФСР и УНРС. Одновременно отряд Вдовиченко и Белаша занял Бердянск и выступил на Мариуполь.

Съезд наш, выслушав все доклады, постановил Приазовскую республику создать. Если в Одессе можно, то почему нам нельзя? Заодно пригласил все заинтересованные города и веси присоединяться, объявил свободу агитации «для всех революционных партий», поддержал свободу торговли против предложения Крата и нескольких товарищей ввести безденежную систему. И под конец принял программу всеобщей военной подготовки, опередив Москву и Петроград на пару месяцев. Да еще в полностью добровольном формате — «дело чести каждого села подготовить полк».

Вне съезда, конспиративно, договаривались о явках, паролях, процедурах связи, готовили подложные документы. Все-таки последние месяцы, когда все шло в точности по моим словам, очень сильно поколебали позицию тех, кто считал такую политику перестраховкой. Я же долбил, что лучше перебдеть, чем недобдеть, и своего добился.

Тем более стоило делегатам разъехаться, как из Брест-Литовска грянуло известие о подписании УНР сепаратного мира с Центральными державами. То есть РСФСР еще переговаривалась, а Рада, только что утратившая Киев, все подписала.

Официально-то все замечательно: признание и уточнение границ, дипломатические отношения, возвращение пленных, торговля… Да только все в мире имеет свою цену, и я знал, что за покачнувшуюся легитимность Генеральный секретариат обязался заплатить стоящим на грани голода Австро-Венгрии и Германии сотнями миллионов яиц, десятками тысяч тонн скота в живом весе, сахаром и, главное, миллионом тонн зерна.

Которое предполагалось взять в том числе и с Приазовья, невзирая на то, что тут никакой власти Центральной Рады не было и в помине.

18 Февраль 1918, Гуляй-Поле

Собственный поезд имени Батьки Махно собрали из того самого вагона первого класса, что нам подогнали в Юзовке, нескольких теплушек поприличнее, немедля переоборудованного под штаб вагона-ресторана, незнамо как застрявшего в Чаплино, и двух блиндированных платформ.

Их добыли Вдовиченко с Белашом в походе на Бердянск и Мариуполь. Вернулись они довольные, как два кота, нашедших лаз в подпол со сметаной. Города-то портовые, пусть не Одесса или там Архангельск, но все-таки. Немало имущества Кавказского фронта при отступлении вывезли из Трапезунда морем, из него некоторая часть пришлась на долю азовских городов. Так что и нам немножко досталось, в том числе изрядно мануфактуры. Пусть она предназначалась для пошива солдатской и офицерской формы, кого это волнует, когда другой нет? Вон, под тем же Архангельском бабы без тени сомнения употребили на пошив юбок шерстяные килты, оставшиеся после английских оккупационных сил.

Из Бердянска вывезли немало боеприпасов, полтысячи винтовок, несколько пулеметов, пять автомобилей (хотя мы не знали, что с одним-то делать) и…

— Два аэроплана, Нестор! — дергал себя за ус Вдовиченко.

— Фарман Эф-30 и Фарман Эм-Эф-11, — флегматично подтвердил Белаш, сверившись со своими записями.

— А кто на них летать будет, а, Трофим? А бензин? Там же авиационный нужен…

— Бензину, Нестор, мы тож взяли. А летать… — Вдовиченко потупился, — … летать некому, потому и не взяли.

Слава богу, а то еще один чемодан без ручки!

— Зато два броневика привезли! — воспрял Трофим.

— А водителей?

— Найдем! Это же не аэроплан!

С моей точки зрения по сложности управления автомобили 1918 года мало уступали аэропланам 1918 года, а то и стояли на равных. Еще когда штатный шофер удачно потерялся в Киеве, я по возвращении залез в авто, намереваясь показать класс и лихо рулить по району, но хрен там. Букет из рычагов, загадочная четвертая педаль, кнопки, тумблеры и рычажки по всей торпеде, стрелки непонятно что показывающих приборов (спидометр и тахометр отсутствовали начисто) не оставили шансов. Автомобилист из меня так себе, тем более сам водил машину с механической коробкой всего года полтора, а потом пересел на автомат. А последние годы меня вообще возили, так что автотриумфа не произошло, чудо итальянского дизайна скучало в гараже, то есть в сарае.

Хотя идея с аэропланами любопытная.

Но как поступить с броневиками? Тащить ой как тяжело, бросить ой как жалко! Это же по нынешним временам и обстоятельствам натуральная вундервафля!

— И что с ней делать, Трофим?

— Пока на завод Кернера поставим.

— А немцы придут, им достанутся?

— Я тут вот что подумал, Нестор, — мягко перебил Белаш. — Оружие, двигатели, колеса и прочее ценное снять и попрятать, а коли спросят, то отвечать, что доставили для ремонта, да так и бросили.