— Сколько ещё идти?

— Немного.

Это меня чуть-чуть успокоило. Однако я снова начал переживать, когда его «немного» затянулось ещё примерно на час. И вот, когда уже собирался сообщить Плешему, что он идёт нахер, а я пошёл спать, волк начал замедляться. Мы как раз вышли к небольшому ручью. Место было несказать, что живописное, но тихое журчание и мистический полумрак выглядели убаюкивающе.

— Пришли?

— Почти, — тихо прорычал он и остановился.

Я опустился к ручью, набрал холодной воды в ладони, быстро ополоснул взмокшее лицо и промочил горло. Вода была ледяной — такой, что аж зубы сводит. Но ощущения были приятными, освежающими.

И в этот момент моё внимание привлекло какое-то движение.

Из-за деревьев выскочил какой-то мужчина. Но не обычный — а, как бы сказать, светящийся. Его очертания были размыты так, что не разобрать лица, но судя по движениям, он от кого-то убегал и при этом что-то нёс в руках.

— Эй! — крикнул я.

Незнакомец споткнулся и упал прямо в воду, но свой груз не выронил. Напротив, постарался упасть так, чтобы его не повредить. Ценный, видать, груз-то.

Тем временем он быстро оглянулся назад, поднялся и побежал дальше, даже не взглянув в мою сторону. Мне стало любопытно, от кого он бежит.

И ответ не заставил себя ждать.

Следом из чащи выскочил волк. Обычный волк, размером с собаку — если не считать такого же светящегося меха. Хищник чуть прихрамывал, но от своей добычи не отставал. Его глаза горели тем же голубоватым светом, что и тело беглеца.

Да, лес бывает опасен.

Я не задумываясь швырнул топор в волка. Тяжёлое лезвие мелькнуло в воздухе, описало дугу — однако, к моему удивлению, я промахнулся. Вернее, попал, но топор пролетел сквозь животное, будто через туман.

А вместе с тем оба беглеца — и волк, и мужчина — просто растворились в воздухе. Как будто их и не было вовсе.

— Какого… — проговорил я, глядя туда, где секунду назад мелькали светящиеся силуэты. — Что за чертовщина?

Плеший презрительно хмыкнул и повернул морду ко мне.

— Почему ты кинул топор в волка, Гриз?

— Он преследовал того мужчину. Я хотел помочь.

Волчара снова усмехнулся — на этот раз как-то особенно недобро.

— Хорошо, что такого, как ты, тогда здесь не оказалось.

— Тогда? — переспросил я, чувствуя, как внутри закрадывается холодок. — Тогда — это когда тогда?

Мой вопрос остался без ответа. Плеший отвернулся и побрёл вверх по ручью. На этот раз неторопливо. Я же, быстро схватив топор, отправился следом. Поскольку волк замедлил шаг, то я наконец мог перестать бежать и просто шёл следом, хлюпая по мокрым камням.

Вода журчала, где-то вдалеке кричала ночная птица, а я смотрел на спину Плешего и думал о том, что этот лес никогда не перестанет меня удивлять.

— Плеший… Фен… Фенрир, — поправил я себя. — Что это было?

— Воспоминания, — коротко ответил волк, не оборачиваясь.

— Чьи?

— Не твои. Пока не твои.

Он замолчал, и я понял, что больше ничего не добьюсь. По крайней мере, сейчас.

Чем дальше мы шли по ручью, тем чаще стали появляться эти отголоски воспоминаний. Всё тот же мужчина и волк, однако теперь мне кое-что стало понятно. Волк не охотился за мужчиной — он защищал его от других призраков, что были вооружены копьями и мечами. Один такой призрак ранил волка, и потому в первом видении он прихрамывал.

Всё это было похоже на историю, которую рассказывали задом наперёд. Причём не с конца и даже не с середины, а как будто случайными кусками. Но мне казалось, что самое важное было именно в начале.

Мы продолжали идти, пока не вышли на небольшую, поросшую травой поляну. Я заметил остатки забора и обожжённые обломки каких-то построек. Кое-где торчали почерневшие брёвна, кое-где — груды камня, поросшие мхом. Было видно, что когда-то, давным-давно, здесь кто-то жил. Но теперь — не живёт.

Я остановился у того, что осталось от забора. Плеший шагнул дальше, обнюхивая траву и сгнившее дерево, низко опустив морду к земле.

— Иногда я прихожу сюда… — начал волк. И говорил он так, будто это были просто мысли вслух, которые он не мог больше держать в себе. — В надежде, что уловлю её запах. Хоть малейшее дуновение — и мне бы этого хватило. Но… ничего. Только воспоминания. Воспоминания не имеют запаха, Гриз. До них нельзя дотронуться. Они тебе не ответят.

— Кто здесь жил? — спросил я тихо, хотя уже догадывался.

Волк оторвал нос от земли и посмотрел на меня. В его жёлтых звериных глазах плескалась такая тоска, что у меня что-то сжалось внутри.

— Здесь жила Роланда, Гриз. Здесь жил я.

Внезапно поляна вспыхнула светом.

Ярким, мягким, голубоватым — точно таким же, как у тех призраков, которых мы видели по дороге. На ней появился дом — добротный, бревенчатый, с резными наличниками. Рядом — сарайка, ещё какие-то хозяйственные постройки, поленница дров, колодец с журавлём. А там, где сейчас росла трава, стояла женщина.

Могучая. Мускулистая. С длинной, толстой косой, переброшенной через плечо. Одета она была просто — в домотканую рубаху и широкую юбку, подпоясанную кушаком.

Я ничего не слышал, но видел, что она смеялась, кидая палку маленькому щенку. Щенок — серый, лобастый, с огромными лапами — весело тявкал, бежал следом, приносил палку обратно и совал её прямо в руки, требуя продолжения.

Женщина присела на колено, взяла палку из его зубов, потрепала по голове — и щенок радостно завилял хвостом.

— Всё было хорошо, — грустным голосом проговорил Плеший. — Мы жили счастливо. Спали вместе, охотились вместе, ели тоже… вместе. А потом пришёл он.

Картина сменилась.

На пороге дома стоял раненый мужчина — тот самый, что бежал от волка в первом видении. Окровавленный, бледный, еле держащийся на ногах. Роланда вышла к нему, нахмурилась — и тут же подхватила под руку, повела в дом.

Образы понеслись вскачь. Из них мне стало понятно, что Плешему этот незнакомец никогда не нравился. Волк рычал, скалился, вставал между ним и Роландой — но женщина только смеялась и отодвигала его в сторону.

Однако этот человек сумел завоевать её сердце. И хотя он явно уступал ей в росте и мощи, после того как его выходили, он не ушёл. Напротив — остался. И начал ухаживать.

Вот одна картина: он с огромной охапкой полевых цветов стоит перед Роландой, склонив колено. Женщина смущена — даже ладонью рот прикрыла, — но ей явно это нравится. Чего не скажешь о Плешем. Судя по стойке — напряжённой, с прижатыми ушами и вздыбленной шерстью — в этот момент волк на него лаял. Отчаянно, злобно и требовательно.

— Он пел ей песни, — глухо сказал Плеший, глядя на исчезающие видения. — Он читал ей стихи. Заставлял смеяться медведицу.

— Она была медведицей? — переспросил я.

— Ещё какой! — в голосе волка промелькнула гордость. — Буйной и неукротимой, как ураган. Но… — он помолчал. — Этот человек смог ухватиться за её сердце. И как бы я ни старался, мне не удалось его прогнать. Поверь, Гриз, я обосрал ему всё, что можно обосрать. Испортил каждую его вещь, какую только можно испортить. Но он всё равно остался.

— А что случилось потом? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает странное, тревожное напряжение.

Мне казалось, что сейчас будет самый важный момент в этой истории. Что-то, что очень сильно ранило Плешего.

Волк оторвал свой взгляд от пустой поляны и посмотрел на меня. Долго, тяжело, как будто решая — говорить или нет.

А затем тихо сказал слова, от которых мой мир перевернулся.

— А потом, Гриз… — он сделал паузу, и в его голосе не было ни насмешки, ни «грибочков». Только сухая, старая боль. — Появился ты.

Я замер. Внутри что-то оборвалось.

— Что значит «появился я»? — спросил я, и голос мой прозвучал чужим, хриплым.

Плеший не ответил. Только отвернулся и снова уставился на пустую поляну, где когда-то был дом, где когда-то жила Роланда.

— Роланда твоя мать, Гриз, — голос Фенрира был тихим. — Кумихо пришла на следующий день после того, как ты родился. Её заметил Ричард во время охоты. Он уговаривал Роланду уйти, оставить дом и отправиться вместе с ним, но медведица была слаба. Слаба из-за тебя. Из-за него. Если бы ты не родился, если бы этот мужчина не пришёл в этот дом или хотя бы не остался, то она бы ушла. Но она не могла уйти.