— Ах! Гриз! — возмутилась Ако, но движение не остановила. — Я тебе что сказала?!

Я ухмыльнулся и надавил глубже. Почувствовал, как меня снова сжали, причём везде — и член, и палец оказались в плотном, горячем плену. Ако сжала губы, пытаясь сдержать стон, но у неё не вышло — тихий, дрожащий звук всё равно вырвался наружу.

А спустя ещё минуту она вновь ускорилась, насаживаясь и на член, и на палец. Уже не смущаясь. Уже принимая эту новую глубину.

— Гриз… — выдохнула она, и в голосе слышалось что-то новое. — Это… это тоже… хорошо… Не убирай.

И ускорилась, начав стонать ещё громче и отчаянней.

Она приближалась к финишу, как и я. Это распаляло желание, подогревало и подгоняло, словно кнут по спине.

— Я сейчас… Я сейчас… — звучал её сбивчивый, задыхающийся голос.

— Давай!

Кролик сделала ещё пару резких, глубоких движений, а затем снова уселась до самого упора. Её спина выгнулась, с губ сорвался сладкий, протяжный стон, животик задрожал, а внутри всё начало ритмично сокращаться, сжимая меня в горячем, влажном плену.

— А-а-а-а-ах!

Я крепко прижал её к себе, наслаждаясь этим мгновением единения и взаимного блаженства. Уже не думая о том, что можно и нельзя. Просто чувствуя, как хорошо быть здесь и сейчас.

Ещё спустя мгновение она обмякла и прижалась щекой к моей груди.

Такая хрупкая и такая нежная…

Мы прямо так и завалились на шкуры. Я — счастливый и обессиленный, она — румяная, горячая, взмокшая, разметав свои вишневые волосы по своим плечам и моей груди.

За всё путешествие, наверное, ни разу мы не были настолько близки друг к другу.

«Хороший день… Сказочная ночь», — пролетело у меня в голове, когда я смотрел на звёздное небо, проглядывающее сквозь кроны гигантских деревьев.

— Хорошо-о-о… — с улыбкой проговорила Ако, не открывая глаз.

— Да-а-а… — согласился я, поглаживая её по плечу.

Уже собирался перейти к более нежным ласкам, погладить по голове, поцеловать в макушку — ну, типа, нежность туда-сюда, — как вдруг кролик уселась на задницу.

— Ты готов? — в её глазах снова полыхнули озорные искорки, а ушки встали торчком.

У меня аж сердечко ёкнуло. В плохом смысле. Потому что я только-только начал вспоминать, как меня зовут.

— Э-э, к чему?

— Ну… — кролик отвела взгляд, изображая смущение, и принялась застенчиво царапать пальчиком щёчку. — К продолжению. Или тебе опять надо отдохнуть? Может, титьку? Или…

Она на секунду задумалась, а затем в её глазах снова полыхнул огонёк.

— О, придумала!

Я после этих слов напрягся. Правда, не там, где надо. Где-то в районе копчика.

Ако тем временем продолжила развивать мысль, явно гордясь своей гениальностью:

— Герда сказала, что в таких случаях надо разбудить инстинкты! — произнесла она поучительным тоном, подняв указательный пальчик вверх.

И прежде чем я успел что-либо ответить, кролик резво развернулась ко мне спиной и встала на четвереньки, соблазнительно выпятив попу. А затем пару раз качнула бёдрами из стороны в сторону, демонстрируя всё, что можно и нельзя. Хвостик дёрнулся, взметнулся и замер в ожидании.

Ако с прищуром и хитрющей улыбкой выглянула из-за бедра.

— Чувствуешь, как они просыпаются?

Ещё как.

Ещё, блин, как чувствую!

Я сейчас готов перетрахать стадо бизонов! Не буквально, конечно… Ну, вы поняли.

— Уже иду, — хмыкнул я, приподнимаясь и пристраиваясь сзади, положив руки на её бёдра. И всё началось по новой.

Это был бесконечно длинный день, который по некоторым уважительным причинам резко перетёк в бесконечную ночь.

Ако была неугомонной.

Каждый раз, когда я думал, что она вот-вот выдохнется, кролик говорила: «Ещё по одной?» или «Хватит ныть, Гриз! Ты взрослый мужчина! Доставай письку!».

Последнее, к слову, было немного обидным. Но я мужественно терпел. Потому что да, я взрослый мужчина, у меня есть писька и я сам этого хотел.

Мы заснули только под утро, когда небо уже начало светлеть. Ако так и уснула голенькой, разместив голову у меня на руке.

Я смотрел на неё, на эту маленькую, наглую, безумную крольчиху, и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое.

«Интересно, — подумал я, закрывая глаза. — А корешки у них есть запасные? Или теперь я официально назначен на эту должность?»

С этой мыслью я и провалился в сон.

И проснулся, кажется, через пару часов оттого, что чья-то наглая ручонка на ощупь пытается залезть ко мне в штаны.

Шлёп-шлёп по животу — и поползла дальше. Опять шлёп-шлёп. Хвать — мимо. Хвать — мимо. Хвать…

Поймала.

— Хе-хе-хе… — послышался довольный, гаденький смешок из-под шкуры.

— Хватит! Ако! Дай поспать!

Из-под шкуры показалась лохматая голова с растрёпанными ушами и возмущёнными глазами.

— Бу-бу-бу! — надула она губы. — Мы же договаривались!

— Да, договаривались, — простонал я, пытаясь отползти подальше от этой маленькой маньячки. — Но я не помню, когда соглашался на то, чтобы меня затрахали до смерти. Так что дай поспать. Завтра… — я глянул на светлеющее небо. — Уже сегодня ещё идти.

Ако на секунду задумалась. Уши её качнулись вперёд, потом назад, словно взвешивали аргументы. Наконец она тяжело вздохнула и убрала руку.

— Ладно-ладно! — проворчала она, заворачиваясь обратно в шкуру. — Спи, отсыпайся. Жмот.

Я снова закрыл глаза, прислушиваясь к её сопению рядом. Вроде успокоилась. Вроде.

Сколько там до Грибной Шляпки? Две недели?

Я мысленно обратился к небесам.

Мать Природа, дай мне сил…

И, кажется, где-то там, наверху, кто-то очень зловеще рассмеялся.

Прим. автора:

Красивый артик тут нашёл :)

Мне снился очень странный сон о том, как будто Ако сошла с ума и заставляла меня сношаться с ней до самого утра во всех мыслимых и немыслимых позах, в каком-то умопомрачительном темпе. Снова и снова, снова и снова. Она кричала, стонала, двигала бёдрами, толкала грудь мне в лицо, требовала ещё и ещё, не давая ни секунды передышки. Её глаза горели безумным огнём, хвост отплясывал дикие танцы, а уши развевались, как боевые знамёна.

А потом я вздрогнул и проснулся.

Сердце колотилось где-то в горле. Я лежал, тяжело дыша, и смотрел в потолок из переплетённых ветвей, пытаясь сообразить, где реальность, а где уже плод моего переутомлённого воображения.

По ощущениям время было что-то около обеда. Косые солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, рисуя на земле причудливые узоры из света и тени. Где-то вдалеке заливалась чириканьем какая-то птица — настырная, с повторяющимся мотивом. Чирик-чирик-чирик, а потом «у-у-уть, у-у-уть» и опять по новой.

Я приподнял голову и огляделся.

Ако лежала у меня под боком, закинув на мою грудь руку и перекинув через живот одну ногу. Рот был приоткрыт, и оттуда доносилось тихое, едва слышное посапывание с лёгким присвистом. Уши её безвольно лежали на шкуре, подрагивая во сне. Рядом валялись пустые корзинки из-под пирожков и опустевший бочонок из-под пива.

— Гр-рь-рь-рь… — послышалась угрожающая трель от кролика, стоило мне шевельнуться, а её пальчики тут же сжались, вцепившись ноготками, то есть, простите, коготками мне в кожу.

Я замер. Осторожно покосился на неё — спит, глаза закрыты, но рука намертво вцепилась в мою грудь.

«Охраняет что ли? Или боится, что убегу?»

Это было так нелепо, что даже мило. Угрожающее рычание, переходящее в сонное посапывание. Я не сдержал лёгкой улыбки.

И знаете, это приятно вот так просыпаться. Рядом с кем-то. С кем-то, кому не всё равно на тебя. Даже если этот кто-то во сне пытается содрать с тебя кожу и рычит как маленький, но очень грозный хищник.

Я снова уложил голову на шкуру и взглянул наверх, где по-прежнему светило солнце и заливались птицы. Что ни говори, а это было уникальное, исключительное и невероятно приятное утро. Которое, по факту, уже обед. Никогда со мной такого не случалось, и, хочу сказать, мне это понравилось.