Карла медленно пожала плечами, разводя руками с длинными чёрными перьями на запястьях.

— Да кто ж его знает? За что купила, за то и продаю, — сказала она, но на этот раз в её обычной искренней улыбке проскользнула нотка фальши.

— А что за порода? — поинтересовался я, отодвигая пустую тарелку.

— Что за порода? — переспросила Карла.

— Ну, ты сказала, что там панды какие-то водились, белые, бурые, а про ту самую медведицу промолчала. Так что у неё за порода была? Какая именно?

И в этот момент произошло нечто странное. Я увидел, как в чёрных, как смоль, глазах Карлы блеснул резкий, острый огонёк. Тот самый, который бывает у игрока, когда он наконец выкладывает на стол свой главный козырь. Я даже заметил, как её губы чуть приоткрылись, дыхание замерло, будто она собиралась выпалить что-то важное. Однако…

— Пха-а-а! — внезапно, почти неестественно громко, хохотнула сорока, откидываясь на спинку стула и хлопая себя ладонью по коленке. — Забыла, представляете? С кем не бывает, правда? Давно это было, очень давно… И пород-то всяких было! Может, и была какая-то особенная, а может, и нет. Кто теперь разберёт?

Она говорила быстро, весело, но её взгляд, скользнувший по моему лицу, был уже другим — настороженным, оценивающим, словно она проверяла реакцию. Она знала. Она точно знала ответ. И по какой-то причине решила его не говорить.

Что ж… Козырь остался в её пернатом рукаве.

В любом случае, какое мне до этого дело? Медведи какие-то, хех.

— Ладно, что-то меня в сон опять потянуло. Спасибо за еду, пойду ещё полежу.

Я поднялся из-за стола и медленно побрёл к своей лежанке. Тело всё ещё чувствовалось ватным и непослушным.

Ако молчала, погружённая в свои мысли. А Карла провожала меня всё тем же улыбчивым взглядом, в котором на этот раз читалась лёгкая доля насмешки. Впрочем, меня это не задевало. Все мои мысли сейчас крутились вокруг того, как быстро я смогу поправиться и как далеко нас отнесло от Грибной Шляпки. Реку мы переплыли, но это только половина дела.

Прим. автора: А вы догадались, что за «порода» была у медведицы?

И снова здравствуйте. Чёрт его знает, сколько я проспал, но по ощущениям — немного. Однако, будто именно этих нескольких часов не хватало в прошлый раз, чтобы организм окончательно пришёл в себя.

В доме стоял дубак, пахло сыростью и старой древесиной. Темно — хоть глаз выколи. В такую темень и в таком состоянии делать абсолютно нечего, особенно в незнакомом месте. Оставалось лежать и слушать.

В полной, гнетущей тишине было слышно, как что-то капает. Благо, не мне на лицо — и то хлеб.

Попытался заснуть повторно, долежать до рассвета, но хрен там плавал. Сна ни в одном глазу. Спина заныла от долгого лежания, мышцы одеревенели.

Кап. Кап. Кап.

— Собака… — выругался в темноту, с трудом перекатываясь на бок, который тут же прострелило болью, заставив задержать дыхание. По всему телу, в местах заживающих ран, возникло жгучее ощущение, будто кожа натянулась и вот-вот лопнет. Голова мгновенно стала тяжёлой.

И это злило. Вот прям реально, по-чёрному злило. Меня откровенно бесило моё состояние немощи. Ещё вчера… Ладно, не вчера, но недельки полторы назад я мог лоб в лоб с быком пободаться, а сегодня мне даже дышать больно. Каждый вдох отдавался тупой болью в рёбрах.

— Дрянь… — снова выругался, чувствуя, как где-то глубоко в груди начинает закипать злоба.

На ощупь, в кромешной тьме, нашёл штаны и сапоги. Оделся через «твою мать», боль и скованность в суставах. Каждое движение давалось с трудом. Когда наконец встал, мир слегка качнулся.

Пошарил в поисках рубахи или хотя бы шкуры, но их не нашёл. Возникло сильное желание затопить печку. Сделать доброе дело. Девки проснутся, а тут тепло. Да и чайник можно будет сразу поставить.

«Пока туда-сюда, и вот тебе рассвет. Хоть чем-то себя займу».

Нащупав в темноте стену, побрёл в сторону кухни. Шаг. Ещё шаг. Внезапно нога налетела на что-то металлическое и упругое. Я едва удержал равновесие, пошатнулся и чуть не грохнулся на пол. Что-то бумкнуло. Кажется, это был тазик. Благо, не расплескал воду и сам устоял.

— С…ука… — сквозь стиснутые зубы вырвалось шипение. Гнев снова дёрнулся где-то под сердцем.

Успокоился.

Сделал медленный, глубокий вдох, который тут же откликнулся болью.

Умылся ледяной водой из того же тазика. Охренел, потому что обнаружил, что мои виски выбриты фактически налысо, волосы подстрижены, а борода стала как минимум в четыре раза короче. Одному богу известно, как мне сейчас хотелось посмотреть на себя в зеркало, а потом, после того, что увижу, дать пиздюлей Ако. Как пить дать, её проказа.

— Ладно, с тобой поговорим, когда проснёшься. — прогудел я, шагнул вперёд, но не успел пройти и пары метров, как тут же врезался коленом во второй тазик. Металл грохнул, вода захлюпала. Говно в желудке снова вспенилось и забурлило. Рука сама сжалась в кулак, и мне еле удалось сдержаться, чтобы со всей дури не долбануть им по стене. Стоял, дыша через нос, чувствуя, как по спине бегут мурашки от бессильного гнева.

Видимо, крыша в этом доме настолько прохудилась, что протекает сразу в нескольких местах, и сорока таким способом спасается от потопа.

К этому моменту глаза немного привыкли к темноте, и я начал более-менее различать обстановку в комнате — смутные очертания мебели, кухонного стола, стульев и кухни в целом. Более уверенно прошаркал ногами до печки, нашёл на ощупь тяжёлый чугунный чайник, нащупал рядом бочонок с водой, огниво на полке… и не нашёл дров. Вернее, нашёл одну сухую ветку, довольно толстую, но её одной для кипятка точно не хватит. И тепла от такой — хер да маленько.

«Может, на улице лежат…» — тихо проговорил я, задумчиво почёсывая бороду. В очередной раз подметил, насколько она стала короткой — Ако, видимо, не ограничилась только перевязками.

«Грёбаный кролик…»

У вас когда-нибудь возникало жгучее, спонтанное желание побрить кролика налысо? У меня возникло. Мать его за ногу.

Не найдя дров в доме, я вышел на улицу. К удивлению обнаружил, что здесь воздух, хоть и был холодным, но как будто чуточку теплее, чем внутри. Пахло хвоей и мокрой землёй.

Прошёлся вдоль завалинки в одну сторону, потом в другую, но так ничего не обнаружив, вернулся и тяжело опустился на скрипучее крыльцо.

Лес всё ещё спал, как и все его обитатели. Тишина была почти осязаемой, лишь изредка прерываемой далёким шорохом или потрескиванием веток. Сквозь спутанные ветви елей уже пробивались первые робкие проблески рассвета — не свет, а скорее чуть более светлая серая муть на востоке.

Внезапно дверь позади меня громко, пронзительно скрипнула, заставив вздрогнуть. В ночной тишине звук прозвучал оглушительно.

Обернувшись, я увидел, как из темноты на крыльцо выползает Карла. Сорока буквально передвигалась на карачках, одной рукой отпихивая от себя непослушную дверь.

— О, Г-гриз… Доброе утро. Или ещё ночь? Или уже… — поздоровалась она удивительно бодрым голосом, который резко контрастировал с её внешним видом.

— Доброе. А ты чего… — я кивнул на неё, намекая на странный способ передвижения.

— Спину прихватило, — ответила она, поджав губы, и поползла дальше. — Дорого мне твои топоры достались.

— Хех, уже мои топоры? — усмехнулся я, припоминая, как она из-за них убивалась.

Карла не ответила. Она молча доползла до колонны, поддерживающей покатый козырёк крыльца. Потом, с тихим ворчанием, вскарабкалась на нижнюю перекладину, уцепилась за неё руками и повисла, подогнув ноги и полностью расслабив спину.

— О-о-о-о-о, да-а-а-а-а… — блаженно, с дрожью в голосе, протянула пернатая. — Мать-природа, как же хорошо… Позвоночник вытягивается, всё на свои места встаёт… Ты бы попробовал, Гриз, тебе тоже полезно будет, после всего.

Я лишь хмыкнул и снова уставился в сторону леса, где серые тени постепенно начинали обретать форму деревьев. Так мы и молчали. Долго, наверное, минут десять-пятнадцать точно. Было в этом молчании что-то удивительно спокойное и необременительное. Никакой нужды заполнять тишину словами.