Ако начала потихоньку понимать, в каком положении оказалась, но эмоции взяли верх.

— Ах ты… Маленький! Жирный! Вонючий хрен! Как только я отсюда выберусь…

Крот, несмотря на свои пропорции и несуразный внешний вид, за секунду оказался рядом с Ако и сдавил кролику щёки, заставив замолчать. Его лицо приблизилось настолько близко к лицу кролика, что она могла рассмотреть грязные поры на его носу.

— Тебе лучше держать свой дерзкий язычок за зубами, милочка, иначе я его отрежу, ведь он не нужен для эксперимента. Как и твой симпатичный носик, или твои милые кроличьи ушки и даже глаза. Я могу их выколоть, сделать из них симпатичное ожерелье и повесить на шею, понимаешь? Моргни, если понимаешь.

В этот момент Ако отчаянно пыталась придумать выход из ситуации, но его как будто не было.

— Ты меня плохо слышишь?!

Ако моргнула.

— Вот и славно. — Улыбнулся крот, а затем с силой пропихнул трубку обратно в её рот и пристегнул ремешком к голове. — Говорить в этом месте без разрешения — это большая привилегия. У тебя её, хех, нет.

Крот уже собирался уйти, когда внезапно остановился, будто вспомнив о чём-то. Коротышка вздохнул, покачал головой, обернулся и вновь подошёл к Ако.

— Знаешь, что меня раздражает во всех вас? Не только в тебе, а ещё в ней, — указал он пальцем на невольную соседку кролика. — И ещё в десятках других пленниц, которые сидят в клетках. Знаешь? Ваш сучий характер. — буквально выплюнул он. — Вы ведёте себя так, будто это вы хозяйки положения! Дерзите, ругаетесь, угрожаете! Будто ВООБЩЕ не понимаете, в каком положении оказались! Одна моя прихоть, и ты пожалеешь о том, что родилась на свет! А знаешь, почему вы такие?! Потому что надеетесь на сраное чудо, которое не случится. Что придёт какой-то обосраный герой в сверкающих доспехах, прискачет на своей белоснежной кобыле с мечом наперевес и спасёт тебя, как грёбаную принцессу из вонючих сказок! Не будет такого! Слышишь?! Героев не существует! Хорошего не случится!

«Существуют… Гриз обязательно…» — мелькнула мысль в голове Ако, которая тут же оборвалась, обернувшись в холодный укол. Будто струна лопнула.

Проклятья больше нет. Ако почувствовала, как внутри всё перевернулось. Мир перед глазами поплыл, а в висках застучало.

«Гриз даже не узнает, что со мной произошло. Он вообще, наверное, уже далеко от города».

И от этих мыслей вдруг стало настолько страшно и тоскливо, что Ако просто захотелось заплакать. Только гордость наравне с вредностью не позволили ей это сделать. И всё же именно в этот момент она хотела видеть его как никогда раньше. Проклятья больше нет, но сейчас ей до смерти хотелось верить в то, что он почувствует, что ей плохо. Что она нуждается в нём. Но где-то внутри она понимала, что Кротс прав. Как бы Ако не хотелось, но едва ли чудо может случится…

Тем временем Кротс, утратив всякий интерес, вернулся к своему столу и, грузно плюхнувшись на стул, стал тихонько напевать какую-то песню себе под нос. Однако с каждым его словом пение становилось громче. Похоже, что это была очередная изощрённая пытка.

https://vkvideo.ru/video-233282299_456239017

— О настоящие мужчины, где вы все? Где плечистый Геркулес, кто фору даст им всем? — пел он, гаденько посмеиваясь. — Но ответом тишина звенит в ушах, лишь холодный лунный свет дрожит на старых зеркалах.

С со стороны коридора с клетками сквозь плачь послышался чей-то обречённый вздох.

— О-о, не-ет… Только не опять. Прошу тебя не пой. Или лучше убей.

Но кроту было плевать. Похоже, что кроме садиста внутри, у него ещё сидел нераскрывшийся талант певца. Ну или простого любителя поорать.

— Герой тебе нужен! Но он не придёт, ты будешь о-одна-а-а-а в этой тьме. Он должен быть смел, он должен быть здесь, но он лишь ми-и-и-ираж на стекле.

Герой тебе нужен!

Но он не придёт, сколько ветер ни вой у дверей.

Он должен быть твёрд,

Он должен быть здесь,

Но правда намного больней,

— Намного больней. — хрюкнул толстячок перебирая бумажки и продолжить петь.

Ночью очень поздно слышишь стук сердец,

Это страх стучится в вены — вот и сказочке конец.

Не на грозе он мчится, не приходит с жаром он.

Это всё ложь с двойным пустым дном!

Ты жаждешь героя!

Но он не придёт, ты погибнешь одна в этой тьме.

Он должен быть смел,

Он должен быть здесь,

Но он лишь мираж на стекле.

Герой тебе нужен!

Но он не придёт, сколько ветер ни вой у дверей.

Он должен быть тверд,

Он должен быть здесь,

Но правда намного больней.

Герой тебе нужен...

Но тьма не кончается, нет.

Там, где горы стремятся наверх,

Там лишь пропасть и холод внутри.

Клянусь, никого. Слышишь, нет никого там.

Слышишь, нет никого там вдали.

Шаги его — ложь, и в грозу, и в снег,

Это ветер играет с листвой.

Ты чувствуешь, как застывает огонь,

Застывает живой,

Застывает живой,

Застывает живой!

***

К этому моменту солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступая свой трон вечной спутнице Луне и её маленьким детишкам — звёздам. Ночной лес жил своей жизнью: где-то вдалеке ухнула сова, ей ответила другая, третья. Раздался хриплый крик старухи, которая, похоже, опять ругала своего мужа за то, что тот засиделся в трактире. Чьё-то невнятное бормотание. Обрывки фраз стражи.

В это время кумихо уже крепко спала в своей постели на вершине центральной пагоды, нежась в мехах собственных хвостов. Девять пушистых, белоснежных хвостов обвивали её тело, словно живые одеяла, охраняя покой хозяйки даже во сне. Глядя на её идеальное молодое лицо, казалось, что сон лисицы был безмятежен, но это не так.

Ей снился кошмар.

Кошмар о том, как огромный медведь, чёрный как сама ночь, с глазами, горящими алым огнём, двигался сквозь лес, таща в каждой лапе по огромному топору. Во сне она знала, что медведь идёт прямо к ней. Он не бежал, не крался — просто шёл, сокрушая всё на своём пути. Деревья падали, земля дрожала, а он всё приближался. Неумолимо.

Сантула проснулась с криком.

Хвосты взметнулись, закрывая её со всех сторон, создавая защитный кокон. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Она огляделась — спальня пустая, тихая. Никто не пришёл на её крик. Никто не услышал.

— Сон, — прошептала она, прижимая ладонь к груди. — Просто сон.

Отдышавшись, кумихо подошла к окну. Луна висела высоко, заливая пагоды серебристым светом. Внизу, у ворот, маячили фигуры стражников. Всё было спокойно. Всё было как обычно.

— Просто сон, — повторила она громче, убеждая себя. — Он ушёл. Я приказала ему уйти, и он ушёл. Он не вернётся.

Но тень медведя всё ещё стояла перед глазами. И голос его звучал в ушах.

Сантула провела рукой по хвостам, успокаивая их — и себя. Вдохнула. Выдохнула.

Она вернулась в постель, но спать больше не легла. Села, прислонившись спиной к изголовью, и уставилась в окно — туда, где в лунном свете покачивались ветви вековых деревьев.

А где-то далеко, на лесной тропе, двое — человек и волк — шли в сторону Грибной Шляпки. Не бежали, не крались. Просто шли. Сокрушая всё на своём пути.

Прим. автора: В следующей главе точно будет замес. Не прям эпично, но будет. Нормально будет.

Грибная Шляпка была прямо перед нами.