— Я не ем мясо.

— Придётся есть. Другого у меня нет.

— Фу…

Тем не менее через пару часов туман начал потихоньку рассеиваться, и вскоре наступило долгожданное утро, которое, к сожалению, не принесло с собой ничего хорошего. Вернее, принесло, всё же пропали ночные гости вместе с туманом, стало светло, лес вернулся в своё привычное безмолвное состояние, но вместе с тем мне и Ако дико хотелось спать, и мы бы, наверное, уснули, если так же сильно не хотели есть.

Примерно часов в девять, может, в десять, снова продолжили путь. Сегодня уже не срубал каждую попавшуюся под руку ёлку, потому как берёг силы. Ако тоже шла молча, беззвучно шаркая ногами по раскиданным на земле золотистым иголкам. День, казалось, длился вечность, и когда на небе появились первые признаки заката, я решил, что пора приготовить зайца. Готовить решил в котелке, залив в него остатки воды, чтобы помимо мяса получился наваристый бульон. Будем его тянуть, насколько хватит сил.

— Может, где-нибудь завалялась хотя бы маленькая морковка? — с тоской в голосе спросила Ако, глядя, как я свежую заячью тушку.

Покачал головой, но всё же на всякий случай ещё раз пошарил рукой в рюкзаке и, кажется, что-то даже нашёл. Маленькую луковицу, если быть точнее, которую я тут же продемонстрировал крольчихе.

— Будешь?

Ако скривилась, но взяла. Немного повертела в руках, понюхала, а затем вернула.

— Только изжогу заработаю. — Девушка закрыла глаза, набрала полную грудь воздуха, а затем выдохнула. — Попробую кору погрызть, может, поможет.

Вообще, я слышал, что кролики с голодухи могут и дерьмо своё съесть, но решил промолчать об этом и не обострять ситуацию.

— А мяса ты погрызть не хочешь?

Отказ прозвучал почти сразу. Но почти сразу, а не сразу сразу. Я в этой короткой паузе увидел возможность сделать из Ако нормального человека.

— Ладно.

Похлёбка готовилась недолго, однако за это время небо окончательно окрасилось в оранжевые тона. В свою очередь это значило, что нам скоро снова нужно будет вставать на ночёвку, но сперва…

— Готово. — Произнёс я, открывая крышку. Живот аж скрутило от предвкушения. Обычно стараюсь сделать блюдо как можно интереснее: добавить трав, специй, каких-то овощей, иначе мне просто скучно. Однако сегодня выбор был невелик, да и жрать хотелось больше жизни, а потому даже такой пресный бульончик выглядел весьма заманчиво.

Ещё раз поднял взгляд на Ако, крольчиха, наоборот, отвернулась. Видимо, не хотела смотреть, как я ем.

Но ничего, голод, как говорится, не тётка. Подцепив бёдрышко, достал его из котелка и протянул крольчихе.

— Держи.

— Что? — Ако удивлённо захлопала глазами. — Я же сказала…

— Ешь! Тебе нужны силы, а для этого нужно есть. Давай через не хочу и через не могу.

Ако закусила губы, сморщилась, пару раз хлопнула глазами, но бёдрышко всё-таки взяла, однако есть не спешила. Поднесёт к губам и снова убирает.

— Да хватит его рассматривать! Берёшь за хрящик и а-ну его зубами вот так! — Показал на своём примере, как именно.

М-м-м… Чёрт его дери, даже обычная варёнка с голодухи на вкус просто божественна!

— Я не рассматриваю, а собираюсь с духом! Мне такое впервые! Кролики не едят мясо, если ты забыл! — возмутилась она, сверкнув взглядом из-под нахмуренных бровей.

Её возмущение натолкнуло меня на мысль.

— А ты возьми и забудь, что ты кролик.

— Как это? В смысле — забыть?

— Вот так и забудь. Представь, что ты волк. Волки что, собираются с духом, чтобы укусить? Нет. Они рычат и впиваются клыками в жертву.

— А ещё срут в чужие сумки, — хихикнула Ако.

— Ну, это я тебя не заставляю делать. Главное — поесть. Нацелься, разозлись и укуси. Победи этого зайца. Не дай его смерти пропасть даром, — выложил я свой последний козырь.

Честно говоря, я никогда не понимал таких предрассудков. Голодный? Ешь. Не ешь? Значит, ещё не голоден. А уж если по-настоящему проголодаешься — и кору грызть начнёшь.

Тем временем Ако снова поднесла заячью ногу к губам, и на её лице развернулся целый спектакль эмоций: сначала лютая ненависть, затем растерянность, сомнение, робкая уверенность и, наконец, решимость. Крольчиха прижала уши, картаво прорычала и вцепилась зубами в мясо. Через мгновение она уже, зажмурившись, быстро-быстро пережёвывала первый кусок.

— Во-о-от! Молодец! — похвалил я её. — Ну, как?

Ако с трудом проглотила и наконец открыла глаза.

— Терпимо. Но вроде есть можно. Ничего особенного.

— Хе-хе-хе, теперь ты хищный кролик, а не какой-то там травоядный! Ешь, давай, пока не остыло. Потом бульона налью — жирный, хорошо голод перебивает.

За первой ножкой последовала вторая. Я тоже не отставал, но старался сдерживаться — нужно было растянуть скудные припасы. Я бы и всего зайца один съел, но ограничился рёбрышками и потрохами. Кости хорошо разварились, их тоже можно было грызть. Запил всё кружкой бульона, и голод наконец отступил.

Но едва утолив одну потребность, я почувствовал, как наваливается другая, куда более сильная — усталость. И не только она.

— Поверить не могу, что я ела мясо, — сама удивилась Ако и внезапно... громко рыгнула. Тут же спохватилась и прикрыла рот ладошкой. — Ой...

— Ха-ха... Как говаривал мой отец: «Отрыжка — это сигнал о благополучной доставке еды в желудок».

— Мудрый у тебя отец был.

— Это да-а... — Я покачал головой, на мгновение уносясь в воспоминания о тех немногих спокойных годах.

Но предаваться ностальгии времени не было. Я заметил, как взгляд Ако стал напряжённым, и тут же обернулся. К нам снова, неспешно и неумолимо, ползла стена тумана. Значит, впереди — вторая весёлая ночка.

— Ты куда? — спросила Ако, видя, что я поднимаюсь.

— За дровами.

Приготовления на этот раз шли быстрее — мне помогала крольчиха. По мере своих сил, конечно, но она не осталась в стороне. Я рубил, она складывала — вот и вся наша командная работа. И, чёрт возьми, на душе от этого почему-то становилось светлее. Может, оттого, что где-то в Тихолесье теперь развеваются два забавных кружевных флажка? Хе-хе... Шучу, шучу.

Как бы то ни было, вскоре мы снова сидели спина к спине, подбрасывая поленья в два костра, ставшие нашим единственным убежищем.

— У-а-а-а-х-х-х... — протяжно зевнула Ако у меня за спиной. — Так спать хочется!

— Если можешь — ложись. Я покараулю.

— Да как тут уснёшь? Там стонут, тут кашляют, здесь что-то ползает, в другом месте топают, смеются, плачут... Я быстрее инфаркт заработаю, чем высплюсь.

И всё же спать хотелось невыносимо. В этом я её прекрасно понимал.

— А знаешь что? — начал я, пытаясь прогнать сон если не у себя, то у неё.

— Что?

— Ты шикарно целуешься.

Вместо ответа мне в бок прилетел первый удар локтем. Потом второй. А затем целая очередь — быстрая-быстрая, словно она пыталась выбить из меня эту дерзкую фразу.

— Пошёл ты, Гриз!

— Хе-хе-хе.

— Забудь всё! Не было этого.

— Ещё как было.

— А я говорю — не было!

Спорить не стал, только улыбнулся. Забывать такое я не собирался, да и не смогу, чего уж там.

Туман продолжал клубиться, костры потрескивали, даруя нам свет и тепло. В не меньшей степени душу грела мысль, что у нас есть котелок с едой. Пусть и немного, но всяко лучше, чем совсем ничего.

Я ожидал, что эта ночь пройдёт так же, как предыдущая, но всё случилось иначе. Где-то в четыре утра все лесные твари внезапно смолкли. И, казалось бы, это повод порадоваться, но я, напротив, напрягся. Ако также насторожилась.

— Чего это они? — спросила крольчиха, крутя головой из стороны в сторону и чуть ли не на триста шестьдесят градусов.

— Кто их знает… — шёпотом ответил я.

И в этот момент прозвучал голос колдуньи.

— Потому что я их попросила помолчать.

Мы как по команде разом повскакивали со своих мест. С шелестом меча Ако, я выхватил топоры, готовясь к бою. Девушка в белом сарафане на это лишь добродушно улыбнулась. Подошла ближе и деловито села на пенёк, оставшийся от срубленной ели, разместив корзинку у себя на коленях.