— Что?

— Я слышала, ящерицы хвосты отбрасывают... А ты... случайно? — в её голосе зазвучала робкая надежда.

— Нет, — твёрдо ответил он. — Не умею.

— Это все люди не умеют, или только ты? — на всякий случай уточнила Ако.

— Все, — последовал смущённый, но категоричный ответ.

— Мне надо подумать, — снова объявила крольчиха, устраиваясь поудобнее на плече гиганта.

— Да чего тут думать-то? Просто расслабься, и всё, — пожал плечами Гриз.

— Расслабься?! — взорвалась Ако. — Расслабься, говорит! А как, интересно, мне расслабиться, когда у меня в попе чужой палец?!

— Не знаю! Подумай о чём-нибудь приятном! О доме! О маме с папой подумай! О чём угодно!

— Да не буду я о родителях думать, пока твои пальцы там! Это же извращение! И зачем ты его туда засунул? Вот зачем, а? Я же кричала тебе остановиться!

— Ты не кричала, ты орала как резаная! Я обернулся, увидел ту тварь — ну, и подумал, что ты из-за неё...

— А ты попробуй не ори, когда на тебя чудище лезет, а в задницу в это время бревно пытаются засунуть! Ты свои сосиски вообще видел? Они же огромные! Я до сих пор не пойму, как ты умудрился!

— Пальцы как пальцы... Обычные, — пробормотал Гриз.

— Ага, — буркнула Ако и вдруг затихла, потому что к первой проблеме тут же добавилась вторая.

Её кроличье тело решило, что сейчас самое время заняться продолжением рода и активизировало для такого важного дела все необходимые механизмы. Вот вообще все. Физиология у кроликов была такой, что подобное происходит не плавно, как это обычно случается у других видов, а словно дубинкой по голове. Бам - соски встали. Бам - хвост напрягся, задрожал и в животе не бабочки, а стая аистов крыльями хлопает - секса хочет.

Ако от неожиданности аж глаза выпучила.

“Сношаться, сношаться, сношаться! Сношаться до самого утра! О, да-а-а-а-а-а-а! Делать детей! Пора делать детей! Много детей!”

И тут мы плавно возвращаемся ко мне.

— НЕ-Е-Е-ЕТ! — прозвучал истеричный крик.

Я аж вздрогнул.

— Ты чего орёшь опять? Я вообще не двигаюсь!

— Дёргай!

— Чего дёргать!

— Палец дёргай! Резко! На счёт три! Давай, раз, два…

Я всё понял, я не дурак. Дёрнул не дожидаясь “три”. А то у неё колечко так сжимается, будто свой же палец у него украсть хочу.

— И-я-я-яях! — неожиданно простонала Ако. Да так миленько, что у меня у самого в штанах тесно стало. Как бы и до этого всё неспокойно было, а сейчас вообще труба, дерево, скала и дуб растёт.

Тем не менее как только палец оказался на свободе, Ако тут же задрыгала всеми конечностями и поспешила спуститься на землю, где принялась поправлять свою одежду.

Заметил очертания сосочков на её халатике. Кролик в свою очередь выхватила мой взгляд, недовольно фыркнула и отвернулась.

— Нечего пялиться!

— Да я в общем-то… Извини.

В общем-то пялился. У меня до сих пор ладонь горела от ощущения её мягкой кожи.

И вот, знаете, есть такая привычка, любую херню в лесу на запах проверять. Даже след когда берёшь, сядь рядом с оттиском в землю палец мокнёшь, потрёшь, понюхаешь чем пахнет. Так и тут у меня рефлексы сработали и рука сама собой потянулась к лицу. На проверку, хех. Однако, едва она поднялась на уровень груди, как прозвучал шелест металла и у меня перед носом возник острый меч крольчихи.

— Только попробуй. — она моргнула ровно один раз. — Клянусь, это будет последнее что ты сделаешь в этой жизни.

Я сглотнул. Ако вдруг пыхнула лицом, её уши дёрнулись, а сама она неожиданно шлёпнулась на корточки, при этом забавно пискнув.

— Что с тобой? Где болит?

— Ничиво… — прозвучал сдавленный голосок. — С-скоро п-пройдёт.

— Это из-за мяса, да?

— Нит.

— Как помочь-то?

— Атстань. Отвернись и не смотри на меня! Это всё ты виноват! — пропищала она, уткнувшись носом в коленки.

Ладно.

Ладно.

Хорошо.

Я знаю, что у девочек организм устроен… по-особому. Слышал краем уха. Думаю, дальше расспрашивать будет неловко. А то ведь… возьмёт да ответит. Оно мне надо? Нет, не надо.

Примерно с такими мыслями я уселся на землю и стал ждать, пока крольчиху отпустит. Просидел так минут десять, как вдруг почувствовал, что меня кто-то усиленно тянет за рукав. По крайней мере, пытается.

Открыл глаза — передо мной Ако.

— Ты что делаешь?

— Пошли.

— Куда?

— Мыть руки.

— Сейчас? — Я вскинул бровь и демонстративно обвел взглядом непроглядную темень вокруг. Луны на небе было маловато, чтобы это хоть как-то помогало.

— Есть другие варианты? — не унималась она. — Пока не найдем воду, спать никто не ляжет! Ясно?

— Давай я просто травой оботру… — попытался я предложить менее радикальный путь.

— А давай я просто тебе этот палец отрежу, — парировала она без тени сомнения.

Конечно, это была пустая угроза — мы оба это понимали. Но и вступать в препирательства не было ни сил, ни желания. Спорить — значит говорить, шевелить губами, языком, подбирать слова и доводы. На это требовалась энергия, а ее у меня оставалось ровно ноль.

Я тяжело вздохнул — капитуляция была неизбежна — и поплелся следом. Однако уже через пару минут во мне зазвенел один насущный вопрос.

— И куда, если не секрет, мы идем?

— К ручью. — отчеканила она, не сбавляя шага. Вообще не сомневается в том, что делает.

— А с чего ты взяла, что он тут есть?

— Вода, Гриз, есть везде. Иди в любом направлении — рано или поздно обязательно на что-нибудь наткнешься. Хоть на ручей, хоть на реку.

Железная логика, мать. Тебе бы в следователи.

— М-м-м… — невольно вырвалось у меня.

— Что?! — она тут же насторожилась.

— Ничего.

— Нет, ты начал, теперь заканчивай! Сказал «А», говори «Б»! Хотя стоп… Ты ничего не скажешь, потому что знаешь — я права!

А я не любил разговаривать. Даже когда она была не права.

— Спать хочу, — пробормотал я, подводя черту под дискуссией.

— Потерпишь. Не маленький.

Разумеется, я потерплю. К этому моменту меня уже почти не беспокоило то, где побывал мой палец, ни тот факт, что под юбкой у Ако сейчас ничего нет. Меня интересовал только сон. Клянусь, еще пять минут — и я бы рухнул под первое же дерево. Но…

— Ха! А я что говорила?!

Невероятно. Фантастически невероятно, но эта сумасшедшая крольчиха каким-то непостижимым образом привела нас прямиком к воде. Ручей и впрямь журчал в двух шагах. Небольшой, конечно, настолько, что его можно было перешагнуть, но он был. Настоящий.

— Молодец, — коротко бросил я, с трудом выдавливая из себя даже это простое слово, и, не теряя ни секунды, принялся умываться.

— И под когтями не забудь! — тут же напомнила Ако. — Раз любишь в чужих попах ковыряться, будь добр, и под когтями всё вычистить!

Боже, когда она уже заткнётся?

— У людей не когти, а ногти, — пробормотал я, проводя ладонью по лицу.

— Чего?

— Не когти, а ногти, — повторил я чуть громче.

— Много чести, отдельное название для них придумывать, — фыркнула Ако и демонстративно выставила вперёд свою пятерню тыльной стороной. — Видишь отличия? Вот и я не вижу. Одно и то же.

Пока крольчиха изливала на меня поток мыслей о «человеческой несуразности», я успел не только умыться, но и наполнить водой оба бурдюка. Мне даже удалось на пару минут абстрагироваться, отодвинув её безудержное щебетание на второй план. Увы, передышка оказалась недолгой.

— Вот уши, например! — её голос вернул меня из кратковременного забытья. — Уши-то у нас разные! У тебя они похожи на странные пельмени, а у меня — красивые, кроличьи, розовенькие! Но вы же не придумываете для них отдельное слово, верно? А чем когти провинились?

Поднявшись, стряхнул с лица остатки воды, вытер ладони о штаны и устало взглянул на расходившуюся собеседницу сверху вниз.

— Я спать.

— А я? — Ако разом смолкла и лишь удивлённо захлопала длинными ресницами.

— И ты спать. Можешь умыться, пока я буду расстилать шкуру. Твоя — рядом. И не забудь рюкзак спрятать, прежде чем лечь.