— Да-да? — Карла подалась вперёд, и её перья на плечах слегка взъерошились.

— Я могу вернуться к тебе? — наконец поднял взгляд и посмотрел прямо в её чёрные, непроницаемые глаза. — Я спрашиваю, потому что хочу вернуться сюда. Остаться. Надолго.

— А зачем? — улыбнулась она ещё шире, но в этой улыбке уже не было прежнего безудержного веселья.

— Ну… Ты мне нравишься, и я подумал… — я замялся, чувствуя, как слова звучат всё более неуклюже. — Что, может, и тебе неплохо было бы…

— По-о-подожди, Гриз. Подожди, — внезапно лицо Карлы стало серьёзным. Вся игривость с него слетела, как маска. Она откинулась на спинку стула, сложив руки на столе. — Я всё понимаю. Вчера было весело, приятно, даже здорово, ты прав. Но тут такое дело…

— Какое дело? — у меня в груди что-то неприятно ёкнуло.

— Как бы сказать… хех, — она провела пальцем по краю своей тарелки, избегая моего взгляда на секунду, а потом снова посмотрела прямо. — Пару дней назад я схватила твои топоры, помнишь? И прямо в тот момент мне они были нужнее всего на свете. А потом я принесла их сюда, положила и… подумала: нафига мне эти топоры? Чего я с ними вообще делать буду? Они тяжёлые, неудобные, и рубить я всё равно не умею. Просто захотелось в моменте — и всё.

— А при чём тут топоры?! — вырвалось у меня, хотя я уже смутно догадывался, к чему она клонит. Сердце начало медленно, тяжело опускаться куда-то в сапоги.

— Так и я не о топорах, мишка, — снова мягко, почти жалостливо улыбнулась Карла. — Я о том, как у меня в голове всё устроено. Ты — хороший, искренний, сильный, с золотыми руками. Спасибо тебе и за дрова, и за крышу, за вчерашнее… Хех, особенно за вчерашнее. Но я… Я привыкла жить одна. Мне так удобно. Мне нравится тишина по утрам, нравится, что тазики стоят где хочу, нравится петь самой себе. Спасибо, что скрасил несколько дней. Но мне здесь больше никто не нужен на постоянной основе. Ни кролик, ни ты, и твои топоры мне тоже без надобности.

Она говорила это всё тем же тёплым, почти нежным тоном, но каждое слово било по наспех выстроенным в моей голове воздушным замкам, как кувалда.

— А потому… — сохраняя свою дружелюбную, открытую улыбку, Карла подняла палец, покрутила им в воздухе, а затем изобразила лёгкий, почти невесомый щелбан в мою сторону. — Пора бы и честь знать. Собрался с Ако — и в путь.

Каша как-то мгновенно перестала быть вкусной, превратившись в безвкусную, липкую массу. Стул, ещё минуту назад казавшийся идеальным, стал неудобным и тесным. Тепло в доме вдруг показалось удушающим. Я чувствовал себя глупо. Невероятно, по-детски глупо. Ощущения были… Гадкими. Как будто я только что наступил в чью-то хитро замаскированную лужу, да ещё и всем показал.

Пожевав губу, отложил ложку, глотнул остывающего чая, который тоже потерял всякий вкус, и поднялся.

— Пожалуй… Я тогда тоже пойду собираться, — сказал я, не глядя на Карлу.

— Ты не переживай, Гриз, — её голос снова догнал меня, когда я уже сделал шаг к двери. Он звучал по-прежнему тепло, но теперь эта теплота обжигала. — Найдёшь свой дом ещё лучше, чем этот. Обязательно. Но не здесь. И не со мной.

— Конечно, — выдавил я подобие улыбки, хотя чувствовал, как мышцы на лице неестественно дёргаются. Внутри всё выло от негодования и обиды. За тридцать с лишним лет не нашёл, а когда, казалось, нащупал хоть что-то похожее, оно оказалось не моим и не для меня. Видно, не судьба. Или я просто не умею искать.

Пока молча складывал свои нехитрые пожитки, Карла, стоя на пороге комнаты, пыталась как-то разрядить атмосферу. Говорила что-то ободряющее, вроде «не кисни» или «всё к лучшему». Но её слова уже не доходили. Я расстроился. Я негодовал. И настроение было такое, будто на него насрал целый табун лошадей. Благо, вещей у меня было на раз-два, так что сборы не заняли много времени.

К тому моменту, как я вышел на крыльцо, Ако уже стояла на улице. Она скрестила руки на груди и нетерпеливо, яростно барабанила ногой по утоптанной земле. Заметив нас, она только фыркнула — коротко, презрительно — и тут же отвернулась, всем видом показывая, что каждая лишняя секунда здесь для неё — пытка.

— Ну вот и всё. Пришла пора прощаться, — раскинула руки Карла, и её поза, и улыбка были такими же широкими и открытыми, как в первый день. Казалось, ничего не изменилось. Только для меня всё перевернулось.

Мне дико захотелось на неё наорать. Выплеснуть всю эту дурную, горькую обиду. Однако я понимал — сорока тут ни при чём. Это всё мои тараканы, мои наивные надежды.

— Спасибо, что приютила, Карла, — сказал я, и голос мой прозвучал ровнее, чем того сам ожидал. — И за гостеприимство тоже. Мне такого… не доводилось встречать.

После этих слов улыбка на её лице смягчилась, стала менее театральной, более искренней. В ней промелькнуло что-то вроде лёгкой грусти.

— Не проблема, Гриз. Я всегда рада. Если будешь в этих краях — заходи в гости. Мало ли… Вдруг мне ещё нужно будет дров наколоть, — она усмехнулась, и в её глазах блеснул знакомый озорной огонёк. — А я так уж и быть — напою, накормлю, да постель… — она хитро подмигнула, делая многозначительную паузу, — застелю.

Это «застелю» прозвучало не как обещание, а как лёгкая, добрая шутка.

— Спасибо, — сухо, почти механически поблагодарила Ако, явно желая поскорее закончить этот фарс.

— Можешь подсказать, в какой стороне Грибная Шляпка?

Карла указала длинным, изящным пальцем на узкую, почти незаметную тропинку, уходившую налево от крыльца в густую чащу.

— Если пойдёте по этой тропе, то через несколько часов выйдете к дороге. По ней сможете добраться до Лысой Пятки.

Услышав название очередного населённого пункта, я медленно закрыл глаза, рассчитывая, что мне почудилось, и так же медленно открыл.

— Лысой…

— Пятки, — закончила за меня Карла. — Да-да, знаю, глупое название. Но в этой деревушке сможете остановиться, и там уж вам точно подскажут, как до вашей Шляпки добраться.

Я вздохнул, и этот вздох вышел таким тяжёлым, будто я выдохнул часть самого себя. Слегка качнул головой.

— И на этом спасибо.

— В добрый путь, Гриз, — Карла в последний раз взглянула на меня, а потом перевела взгляд на кролика. — Ако.

— С-спасибо, — неловко, сквозь зубы пробормотала она.

И на этой прекрасной, ироничной и немного горькой ноте мы развернулись и двинулись прочь от уютного, тёплого дома, в котором мне не было места. Путь наш пролегал вглубь Бесконечного Леса, на север — в направлении деревушки с идиотским названием «Лысая Пятка».

Шли мы молча. Я молчал, Ако тоже молчала, лес молчал — тишина была густой и некомфортной. Меня всё ещё грызли мысли о Карле. Они кружились в голове, как осенние листья, наглые и бесполезные. Казалось, счастье было так близко — тёплое, простое, настоящее. А потом его просто взяли и вырвали у меня из рук, да ещё и объяснили, почему это правильно. В какой-то момент эмоции достигли пика, и я, не сдержавшись, со всего маху ударил кулаком в ствол рядом стоящей сосны. Дерево аж затрещало, а по моей руке прошла волна тупой боли. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул запах хвои и медленно выдохнул, пытаясь нащупать внутри хоть какое-то подобие спокойствия.

И вроде нащупал. Немного. Успокоился. По крайней мере, перестал хотеть крушить всё вокруг.

Когда открыл глаза, то увидел кролика. Ако стояла прямо передо мной, в двух шагах, скрестив руки на груди и высоко вскинув бровь. Её уши стояли торчком, а взгляд выражал ледяное, почти научное любопытство.

— Кажется, у кого-то выдалось неудачное утро? — спросила она с лёгкой усмешкой в голосе.

Я поджал губы и покачал головой, отводя взгляд.

— Нет. Просто… просто расстроен немного.

— О-о… — протянула Ако, слегка запрокинув голову. — Ты расстроен.

— Да… Я расстроен, — подтвердил я, чувствуя, как снова начинаю закипать.

— Ты расстроен, — повторила она уже без всякой интонации, просто констатируя факт.

— Именно так, — сквозь зубы выдавил я.