— А её есть кому воспитывать! Правда же, Гриз? Отпиздюхаешь нашего кролика во имя хорошего поведения? Или… может, она уже и так себя хорошо ведёт?

Все взгляды, включая внезапно настороженный взгляд Ако и плотоядно-заинтересованный — Сартемары, устремились на меня. Даже Батист приостановил своё ритуальное помешивание веником в тазу, ожидая вердикта.

— А надо? — выдавил я наконец, пытаясь сохранить невозмутимую мину и удержаться где-то посередине.

Ако в ответ только фыркнула и демонстративно отвернулась, уткнувшись в свою кружку, но кончик её уха, торчащий из-под снова натянутой шапочки, дёрнулся. Сартемара же усмехнулась, и её внимание, к моему облегчению, наконец от меня отклеилось.

Дальнейшие разговоры как-то сами собой сошли на нет, что, на мой взгляд, было только к лучшему. Я наслаждался контрастом: холодное, горьковатое пиво на языке, обжигающий пар на коже и приятный, пьяный шум в голове. Завтра опять в дорогу, а пока… пока можно просто расслабиться.

Постепенно парилка пустела. Сначала, с жалобами на головокружение, ушли курочки. Потом, кивнув мне, удалилась Сартемара. Змея плавно скользнула с лавки и, покачивая бёдрами, двинулась на выход. Катуси и Зёрнышко, раскрасневшиеся и сонные, поплелись следом. Ако вышла одной из последних, даже не глядя в мою сторону.

В итоге самыми стойкими оказались мы с Батистом. Я и петух молча сидели в угасающем жару, потягивая остатки пива, пока пар не стал совсем жидким, а камни — слегка тёплыми.

Быстро ополоснувшись ледяной водой из деревянного ушата, я отправился к месту ночлега, которое… В общем, это не совсем была комната. Вернее, вообще не комната. Мест в самом трактире не нашлось, а потому Батист, хоть и с изрядной долей неловкости в голосе, предложил мне переночевать в хлеву, на что я с радостью согласился. Во-первых, там сухо, тепло и полно мягкой соломы. Во-вторых — какая-никакая, а крыша над головой. Мне нормально.

Я неспешно двинулся через внутренний двор, где располагалась моя «гостиница». По пути в голове снова и снова прокручивалось случившееся в бане. Сперва я мысленно взъелся на Ако: какого чёрта она вообще там устроила этот цирк?! Потом, вдохнув полной грудью прохладный ночной воздух, чуть подостыл и задумался — а почему, собственно? Что её так зацепило?

«Может, влюбилась?» — скользнула в голову шальная, абсурдная мысль.

Я аж ходить разучился и встал, глядя перед собой. Сердце на мгновение глупо ёкнуло.

— Ха! — фыркнул я вслух в темноту пустого двора. — Да не-е-е… Она просто долбанутая. И змеи ей не нравятся. Особенно эта. Вот и всё.

Я качнул головой, взглянул наверх, где высоко среди мощных ветвей деревьев-гигантов сиял яркий полный лунный диск. И пошёл дальше, к тёмному прямоугольнику сарая, предвкушая скорый сон на мягкой соломке.

Однако, стоило мне подойти к воротам, что вели к моему месту ночлега, как из-за соседних послышался какой-то всхлип, а затем шепотки. Сперва решил, что это всё игра воображения, но затем звук повторился, и теперь я был уверен, что слышу чей-то плач.

Дело в том, что Батист выделил мне место в левой части хлева, которая была отделена стеной от правой, и вот правая как раз оказалась закрыта. Оттуда и доносился плач.

— Кто там? — спросил я, но мне никто не ответил.

Как-то это подозрительно всё.

Я осторожно придвинулся к стене и прильнул глазом к широкой щели между рассохшимися досками. Внутри было темно, но даже скупого лунного света хватило, чтобы понять, что там происходит и кто плакал.

Знаете, когда путники останавливаются в трактире, они обычно отдают своих лошадей конюху, чтобы тот их накормил, напоил и уложил в стойло. Здесь было то же самое. Только вместо лошадей в тесном, грязном помещении находились люди. Закованные в цепи. Их было много — может, двадцать, а то и тридцать. Большинство спали, сбившись в кучки, или сидели, уставясь в пустоту. Кроме одной. Это была та самая девушка с ярмарки, над которой издевалась Сартемара. Бедняга сидела, прижавшись спиной к углу, обхватив колени руками, и её худые плечи тихо вздрагивали от беззвучных рыданий.

Я сделал шаг назад. Резко отступил, будто обжёгся.

Первым, мгновенным порывом было разнести эти гнилые ворота одним ударом плеча. Вышибить запор. Перерубить цепи и вытащить её на свежий воздух.

Но я быстро подавил этот импульс. Это ей не поможет. Только навредит. Поднимет шум, нагонит стражу. И пострадает не только она, но и мы с Ако, и Катуси с Зёрнышком, которые нашли здесь приют. Возможно, даже Батисту прилетит за утрату рабов. Я вспомнил, как в Краевграде сам уговаривал Ако не делать глупостей при виде страданий других магозверей. Теперь пришла пора самому прислушаться к этому совету.

Мне бесконечно жаль эту девушку. Сердце сжимается от сочувствия. Но сейчас мы на чужой земле, где действуют свои законы, правила и устоявшиеся обычаи. И что точно не стоит делать, так это собственноручно совать голову в петлю, которая в довесок приготовлена совсем не для нас. В общем, прости, родная, но твой принц сегодня в другом замке.

Мотнув головой, прогоняя мысли о бессмысленном геройстве, пошёл в свою часть хлева. Дошёл до дальней стены, уложил шкуру на солому и завалился спать.

Сухо, мягко, тепло и в целом всё хорошо.

Вообще, если отбросить стрёмное шоу на площади, то день выдался отличным. Во-первых, мы на халяву поели и выпили пива. Во-вторых, попарились в бане. Получили ночлег. Пусть меня и заселили в хлев, но Ако хотя бы поспит в постели. Что ни говори, а я всё же вижу, что сон на земле ей даётся тяжело. Не привыкла она к такому.

А ещё встретились с Катуси и Зёрнышком. Жаль только, что Джейн не было. Она, как оказалось, продолжила своё путешествие, решив не останавливаться в Лысой Пятке.

— Ну и ладно… — тихо пробурчал я и перевернулся на другой бок, наивно полагая, что сегодняшний день закончился.

***

Катуси вылила последнее ведро кухонных отходов в выгребную яму, с отвращением поморщилась от вони, энергично потрясла пустое ведёрко и поставила его на землю. Затем, уперев руки в поясницу, кошка выгнулась назад, заставив хрустнуть каждый позвонок в уставшей спине.

— Наконец-то! — счастливо улыбнулась она, разминая плечи. Это была последняя работа на сегодня, и теперь можно было идти спать.

Денёк выдался жарким во всех смыслах, и сейчас кошке хотелось только одного: поскорее добраться до своей мягонькой постельки и провалиться в беспамятство. К сожалению, следующему деньку — а если конкретнее, раннему утру — было абсолютно наплевать, во сколько ты ляжешь и как выспишься. Оно неумолимо придёт ровно в положенный час, соблюдая свой безжалостный закон смены дня и ночи.

Покс взглянула на тёмное небо, где среди ветвей поблёскивали звёзды вместе с луной, вздохнула, поправила ажурный подол своего платьица и поплелась к двери трактира. И в этот момент что-то плашмя грохнулось прямо перед ней, подняв облако пыли.

Катуси инстинктивно вздрогнула и взглянула наверх, ожидая продолжения «бомбардировки», но увидела лишь распахнутые ставни окна на втором этаже. Следом её глаза опустились на то, что чуть не свалилось на её ушастую голову.

И это оказалось…

— Ако?! — воскликнула кошка, в уме проносясь через все возможные и невозможные варианты: нападение, убийство, самоубийство, несчастный случай…

Однако стоило ей сделать робкий шаг вперёд, как тело кролика пошевелилось. Оно неуклюже перекатилось на бок, затем, с трудом оторвавшись от земли, уселось на задницу и посмотрело на Покс. Моргнуло. Сначала левым глазом, потом правым, потом обоими одновременно.

— Она… она на меня напала.

— Кто?! Кто на тебя напал?! — зашептала встревоженная Покс, озираясь по сторонам. — Надо срочно позвать Батиста! И… и Гриза! Это гиены вернулись?! Или змея?!

Но всё оказалось куда прозаичнее и приземлённее. Кролик ткнула обвиняющим пальцем прямо под себя, в землю, и с обидой в голосе повторила:

— О-она. Всмы… В смысле, зе-емля.