Медведица сказала правду, лисице не нужна была вендетта, это не была месть, Сантуле абсолютно плевать на всех погибших. Ей даже было безразлична сама Роланда. Всё, что её волновало, так это власть. И события сегодняшнего дня были всего лишь ещё одной ступенькой к ней.

К слову, мучения медведицы наскучили лисице уже где-то на середине процесса. Она даже успела пожалеть, что пила недостаточно острая, а выдры недостаточно сильные. Тем не менее, вскоре голова Роланды упала на землю и подкатилась прямо к её ногам.

Лисица хмыкнула, встала, а затем подняла её, чтобы рассмотреть лицо медведицы.

— Теперь ты не такая грозная и наглая. — усмехнулась Сантула, глядя на открытый рот. — Выглядишь нелепо.

Окружавшие её воины поддержали шутку лисицы сдержанными смешками.

И в этот момент глаза на отрубленной голове начали вращаться, а затем уставились прямо в глаза Сантуле. Лисица аж вздрогнула от неожиданности.

— А-а-а… — послышался трескучий голос медведицы, напоминавший скрип старых петель.

— Как ты ещё… — начала лисица, пытаясь сообразить, что вообще происходит.

Лицо Роланды исказилось, а в следующую секунду по ушам лисы ударил её оглушительный крик.

— ТЫ СДОХНЕШЬ ВМЕСТЕ СО МНОЙ!

Сантула почувствовала укол ледяной иглы страха в самое сердце, которое было готово остановиться от ужаса. Инстинкты взревели. Лисица резко обернулась, и последнее, что она успела увидеть, — гигантскую тень и летящий в её голову топор.

***

Кумихо вздрогнула и резко проснулась.

Сердце колотилось, грудь тяжело вздымалась, а на лбу выступила холодная испарина. Несколько мгновений она просто лежала, хватая ртом воздух и пытаясь сообразить, где находится и что вообще происходит.

Спальня.

Она по-прежнему была в своей комнате, нежилась в объятиях девяти огромных лисьих хвостов. В их чудесном белоснежном мехе, который помимо красоты также являлся символом её силы. Хвосты мягко перебирали воздух, словно успокаивая хозяйку, обвивая её тело тёплым, надёжным коконом.

— Госпожа Сантула, — послышался сухой голос из-за двери.

Лисица потянулась всем своим изящным, соблазнительным телом, чувствуя, как каждая мышца возвращается в тонус. Сладко зевнула, протёрла глаза и только после этого ответила:

— Тодиас?

— Да, госпожа. Я по поводу вашей пленницы… пленника.

Замешательство ящера в этом вопросе вызвало лёгкую, довольную улыбку на лице Сантулы.

— Она скоро проснётся. Вы просили предупредить вас.

— Хорошо. Ступай.

Шаги за дверью стихли.

Сантула откинула хвосты в сторону и поднялась с постели. Прошлёпав босыми ногами по тёплому деревянному полу, она остановилась перед ростовым зеркалом в тяжёлой бронзовой оправе.

Из отражения на неё смотрела молодая девушка с красивым, точеным лицом и фигурой, способной свести с ума любого.

Благодаря силе кумихо Сантула продолжала выглядеть так, будто ей всего двадцать пять лет, хотя настоящий возраст давно перевалил за сотню. Кожа — гладкая, бархатистая, без единой морщинки или изъяна. Грудь — как у юной девицы, стоячая и упругая, с идеальной формой. Тонкая талия, округлые подтянутые бёдра и… аккуратные лисьи ушки над белыми как снег длинными волосами.

Она провела ладонью по своему животу, затем выше, к груди, задержавшись на мгновение, и довольно улыбнулась своему отражению.

— Хороша, — прошептала она себе, чуть прищурившись. — Очень хороша.

Фигура такая, что аж самой завидно.

Но глаза... В глазах за толстой пеленой самоуверенности и коварства всё ещё пряталась тень только что увиденного кошмара. Летящий топор. Крик мёртвой медведицы. Этот сон приснился ей не впервые. Более того, в последнее время стал сниться чуть ли не каждую ночь.

Лисица восприняла это как своего рода предупреждение и стала готовится. Именно частью этой подготовки и являлся пленник, о чьём пробуждении ей столь любезно сообщил советник Тодиас.

Сантула тряхнула головой, отгоняя наваждение.

Взмах руки — и на её обнажённом теле из тончайших шерстинок сплелось расписное кимоно. Короткое, лёгкое, откровенно провокационное. Ткань, если это можно было назвать тканью, струилась по фигуре, подчёркивая каждый изгиб, но скрывала ровно столько, чтобы разжигать воображение, а не удовлетворять его.

Кумихо любила себя. Любила свою красоту. А потому не стеснялась демонстрировать её окружающим.

Обнажённые плечи, ключица, открытая спина, бёдра, переходящие в идеальные длинные ноги... Ступни. Пускай смотрят. Пусть мечтают оказаться рядом. Коснуться. Пусть исходят слюной, несут дары, дают обещания, продают души. Сантула подумает над этим. Возможно, удостоит взглядом. А если сильно повезёт — то даже улыбкой.

— Госпожа, — поклонились две совсем юные лисички, когда кумихо проходила по внутреннему двору. Они прижали уши и замерли, боясь лишним движением прогневать ту, что стояла над ними.

Сантула даже не повернула головы. Мимолётный взгляд — и этого довольно.

Миновав пруд с разноцветными карпами, кумихо прошла мимо храма, поднялась по ступеням, ведущим в вишнёвый сад, но затем свернула направо. Туда, где в конце узкой тропинки, среди густых кустов и вековых деревьев, прятался неприметный домик. От посторонних глаз его скрывала сама природа — и это было сделано намеренно.

— Здесь кто-нибудь есть?! По-мо-ги-и-ите-е-е! — послышался красивый, мелодичный девичий голос.

Сантула остановилась. Отметила про себя, что голос слишком красив, слишком чист, слишком... идеален. Её успокаивало лишь то, что это создание было плодом её собственных сил. Иначе... Впрочем, а что иначе? Всё, что может случиться, обязательно случится.

— Госпожа Сантула.

Тодиас уже ожидал кумихо у двери. Ящер стоял неподвижно, как каменное изваяние, даже веки не моргали. Идеальный слуга. Ни эмоций, ни лишних мыслей — только преданность.

— Жди здесь, — бросила лисица, но, едва шагнув вперёд, остановилась. Вспомнила об одном маленьком, но очень важном деле. — Приведи сюда какого-нибудь любвеобильного волкера.

— Хорошо, гос...

— Двух волкеров, — поправила сама себя Сантула, подумав. — Любвеобильных, но не слишком болтливых.

Ящер никак не отреагировал на просьбу. Ни единая эмоция не проскользнула на его лице. Он просто стоял и ждал дальнейших указаний.

— Кхм...

— В чём дело? Проблемы?

— С любвеобильными волкерами проблем нет, — бесстрастно ответил Тодиас. — Но найти тех, кто не будет болтать... сложнее.

— Поэтому я и сказала «не слишком» болтливых, Тодиас. Или тех, кто завтра умрёт.

— Э-э-э-эй! — вновь прозвучал перепуганный, но всё ещё удивительно красивый голос из-за двери. — Я вас слышу! Помогите мне! Выпустите меня! Я ничего не сделал!

Сантула улыбнулась. Широко, довольно, предвкушающе. Она взглянула на Тодиаса.

— Не будем заставлять нашу гостью ждать. Займись делом, а я пока её поприветствую.

Ящер ответил лёгким кивком и бесшумно растворился в кустах, даже ветка не хрустнула.

Лисица шагнула внутрь.

Дом снаружи выглядел невзрачно — нарочно, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов. Но внутри... внутри обстановка была почти королевской. Резной лакированный столик с большим зеркалом в дорогущей, покрытой позолотой раме. Мягкие ковры ручной работы, где ступни утопали по самую щиколотку. Настенные лампы в бумажных абажурах, на которых искусные художники изобразили летящих на фоне заката журавлей. Стены покрыты рисовой бумагой с замысловатым, повторяющимся золотистым орнаментом.

А в центре комнаты стояла огромная кровать под балдахином. К её изголовью и была прикована пленница.

Сантула остановилась в дверях, скрестив руки на груди, и с интересом разглядывала свою добычу.

Её волосы рассыпались по подушке серебристым водопадом, глаза, небесно-голубые, с вертикальным зрачком, метали молнии. Из-под губ, когда она шипела, виднелись маленькие, но острые клычки. Однако всё, что ниже груди, было скрыто одеялом.