Большинство хирургов просто принимали боль как неизбежную реальность, как одну из земных проблем. Однако Уоррен не был циником. Он уже вышел из того возраста, когда люди совершают значительные открытия, но не утратил надежды, что сможет каким-то образом сделать обезболивание реальностью. Так что, когда Мортон связался с ним по поводу эфирного наркоза, Уоррен согласился с ним сотрудничать. Местному маляру нужно было удалить опухоль под левой челюстью, и Уоррен велел Мортону явиться ровно к 10 утра 16 октября.

Утром Мортон вдруг запаниковал. Он, конечно же, не возражал, чтобы в мире прекратились страдания, но его главной целью в поиске обезболивающих средств было личное обогащение. Проблема заключалась в том, что этиловый эфир — обычное химическое соединение, которое нельзя запатентовать. А выдавать свой секрет Мортон не собирался. Однако то же свойство эфира, которое делало его хорошим анестетиком, его летучесть, грозило погубить планы Мортона. Эфир обладает стойким сладковатым запахом, причем из-за высокой летучести эфира запах этот достаточно сильный, даже очень сильный. Мортон пытался замаскировать его запахом апельсиновой цедры, но эфир всегда брал верх. По этой причине Мортон, который раньше просто наливал эфир на ткань и подносил к лицу пациента, разработал специальный ингаляционный аппарат, что повышало вероятность получить патент.

Не удовлетворенный конструкцией аппарата, целые сутки перед демонстрацией он конструировал новый — точнее, привлек к этому делу нескольких знакомых с механикой друзей. На рассвете он побежал к мастеру, чтобы закончить аппарат. Новое устройство представляло собой стеклянную колбу с губкой для эфира внутри, а также с несколькими клапанами и трубками для прохождения воздуха. В целом устройство напоминало трубку для курения гашиша. Завершение работы заняло слишком много времени — Мортон выбежал из дома как раз в тот момент, когда пробило десять, и прибыл в госпиталь, не опробовав аппарат.

Воспроизведение первой хирургической операции под наркозом

Подумайте только, какая немыслимая наглость! Человек без медицинского образования, не спавший всю ночь собирался применить малопроверенный препарат с помощью ни разу не проверенного устройства на глазах у самого известного хирурга страны! Сомнения одолевали даже всепрощающую жену Мортона, которая весь день расхаживала взад и вперед по кухне, уверенная, что Мортон убьет пациента и окажется за решеткой. Но как только Мортон взял в руки ингалятор, к нему вернулась уверенность, а на губах вновь заиграла улыбка.

Тем временем доктор Уоррен волновался. В операционном театре собрались зрители. Маляр лежал на столе в носках, накрытый простыней. В 10:10 Мортона еще не было. В 10:20 тоже. Из угла на зрителей глядела мумия. Наконец Уоррен взял скальпель, вздохнул и повернулся к пациенту. Растаяла еще одна надежда. Покрытая красными пятнами опухоль под челюстью мужчины представляла собой вспухшую вену и была так велика, что проросла в рот, и больной мог нащупать ее языком. Удаление такой опухоли нельзя было произвести быстро и безболезненно. Маляр откинул голову назад и приготовился кричать.

И в этот момент в зал вошел Мортон, распространяя волны обаяния, как эфир распространяет волны запаха. К этому моменту он готовился всю свою нечестивую жизнь. Уоррен обернулся и сухо произнес: «Ваш пациент готов». Мортон улыбнулся и склонился над пациентом со своим ингалятором, ловко манипулируя клапанами. Через пять минут маляр погрузился в сон. «Ваш пациент готов», — сообщил Мортон Уоррену.

Операция продлилась дольше, чем предполагалось, но все прошло превосходно; маляр ни разу не вздрогнул. И зрители, по большей части студенты-медики, которые пришли в операционный театр, не зная, что там будет происходить, позднее вспоминали невероятную тишину. Ни криков, ни стенаний — лишь мягкий звук скальпеля, разрезающего плоть. Этим утром Уоррен и Мортон были почти врагами, но, когда операция закончилась, Уоррен обратился к аудитории с вошедшими в историю словами: «Господа, это не обман». Зрители зааплодировали.

Хирурги скоро поняли, что эфир имеет некоторые преимущества перед закисью азота: он обеспечивал более глубокий наркоз, и подобрать дозировку было легче. Это позволяло врачам проводить более сложные и длительные операции в наименее доступных участках организма.

Даже такой негодяй, как Мортон, был поражен гуманистическим потенциалом эфирного наркоза. В тот день, когда он продемонстрировал возможности эфира, он вернулся домой в четыре часа и застал жену по-прежнему шагавшей по дому с мыслью о том, что супруг попадет в тюрьму. Озабоченное выражение его лица, казалось, подтверждало подозрения, однако Мортон размышлял над тем, что только что произошло, — о начале новой эры в медицине. Он обнял жену без присущей ему развязности и сказал просто: «Дорогая, у меня получилось».

Что у него не получилось, так это выжать из своего открытия хоть немного денег. В течение следующего года он пытался запатентовать идею химического наркоза, но запах эфира может распознать даже самый неопытный химик, и новость вскоре распространилась между всеми врачами и дантистами. В результате никакой другой патент за всю историю не нарушался с такой частотой и с такой легкостью. С тем же успехом Мортон мог попытаться запатентовать воду. Кульминационным моментом было использование эфира американскими военными хирургами во время американо-мексиканской войны. Они ничего не платили Мортону, и это означало, что правительство США нарушало собственное патентное право.

Предчувствуя крах, Мортон обратился к Конгрессу с просьбой возместить ему 100 000 долларов. Несмотря на некоторую поддержку в Палате представителей и в Сенате, все усилия оказались тщетными. Нечистоплотность и непорядочность Мортона вызывали отвращение даже у большинства политиков (в какой-то момент Мортон стал утверждать, что лично давал наркоз 200 000 участникам Гражданской войны, что смешно). Конгресс отклонил просьбу Мортона еще и по той причине, что аналогичных заявок появилось множество*: разные люди утверждали, что идея анестезии пришла им в голову еще до того, как этим занялся Мортон. Например, врач из Джорджии Кроуфорд Лонг во время операции по удалению двух опухолей на спине пациента в 1842 г. использовал для анестезии смоченное в эфире полотенце и так же под наркозом ампутировал большой палец мальчику-рабу. Учитывая эти случаи, Конгресс решил, что Мортон не сделал ничего выдающегося. Мортон продолжал бороться за 100 000 долларов, но заработал инсульт, а в июле 1868 г. сошел с ума во время поездки в коляске по Нью-Йорку (он потребовал от извозчика остановиться у Центрального парка и погрузился в озеро, чтобы «охладиться»). Через несколько дней, когда дело о его правах еще не было закрыто, он скончался в больнице для умалишенных.

Почему же создателем наркоза по-прежнему считают Мортона, если другие люди тоже предъявляли права на это открытие, причем весьма обоснованно? Не является ли это его последним и самым крупным мошенничеством — историческим обманом? Не совсем. Несколько человек до Мортона предлагали использовать наркоз, это правда. Ну и что? Мортон на самом деле применил наркоз на пациентах, и у него, как и в большинстве случаев, все получилось. У Мортона больше оснований считаться создателем наркоза, чем у Уэллса, поскольку — вот дьявольская удача! — его метод работал, а метод Уэллса нет. Оспаривать первенство Кроуфорда Лонга перед Мортоном можно, но следует учесть, что наука не является частным делом. И в каком-то смысле достижения науки чего-то стоят только тогда, когда становятся достоянием общественности. По ряду причин (скромность, неуверенность в себе, обвинения в колдовстве со стороны соседей) Лонг не разглашал свои идеи, и тысячи людей продолжали страдать. Да, Мортон был неприятным человеком, и все, кто его знал, сожалели о знакомстве с ним. Но он нутром чуял, что наркоз нужен. И хотя сам он умер несчастным, в рамках утилитарного подхода — максимальная польза для максимального числа людей — Уильям Мортон, сделавший медицинский наркоз реальностью, облагодетельствовал человечество сильнее, чем большинство живших на Земле людей.