Бывший партнер Мортона Гораций Уэллс скончался при еще более печальных обстоятельствах — был убит, по злой иронии, другим популярным анестетиком той эпохи.
Хлороформ стал применяться в медицине стараниями шотландского врача-акушера Джеймса Симпсона, пытавшегося ослабить боль рожениц. Эфир для этой цели не подходил: он работал слишком медленно и только в высоких дозах, а его запах вызывал у рожениц рвоту. Поэтому Симпсон начал искать альтернативу. Его эксперименты не совсем укладывались в рамки научного метода: он насыпал в стакан с горячей водой самые разные химические соединения, а потом дышал парами, пока у него не начинала кружиться голова. Один историк сравнил его с «нюхающим клей подростком». Друг Симпсона во время завтрака заглядывал к нему, чтобы убедиться, что тот не убил себя среди ночи. Наконец в 1847 г. Симпсон опробовал хлороформ (CHCl3). Подобно молекуле этилового эфира, молекула хлороформа слабо полярная: бо́льшая часть ее поверхности несет на себе отрицательный заряд. Но молекулярная масса хлороформа примерно вдвое больше массы эфира, и поэтому хлороформ более инертен, чем эфир, и испаряется медленнее. Это позволяет врачу лучше контролировать дозу для ингаляции.
Хлороформ оказался полезен для хирургической практики, но его применение в акушерстве вызывало споры. Одни врачи утверждали, что, если матери не испытывают боли при родах, они не будут привязаны к своим детям. Другие (непонятно почему) полагали, что наркоз каким-то образом превратит боль в удовольствие и роды превратятся в гигантский оргазм. Третьи упоминали о воле Бога, наказавшего Еву за первородный грех. Некоторые даже считали, что нельзя крестить детей, рожденных под наркозом. На подобные высказывания Симпсон отвечал цитатой из Книги Бытия, в которой говорится, что Господь погрузил Адама в глубокий сон, прежде чем вынул у него ребро, — прямая аналогия с наркозом. Все контраргументы против применения наркоза при родах наконец рассеялись, когда Джон Сноу (врач, создавший «холерную карту» Лондона) применил наркоз в 1853 г. при рождении седьмого ребенка королевы Виктории, принца Леопольда. После этого врачи наперебой стали восхвалять свойства хлороформа.
К сожалению, хлороформ — как и эфир, как и закись азота — вызывает привыкание, и самой известной его жертвой, наверное, стал Гораций Уэллс. После неудачи в Массачусетском госпитале он оставил зубоврачебную практику и переключился на другие дела: торговал насадками для душа, вывезенными контрабандой редкими птицами, а также краской для подделки рубинов. В связи с последним родом деятельности он оказался в Париже, где, к его немалому изумлению, в нем признали медицинского гения за ранние работы по анестезии. Король Луи-Филипп пригласил Уэллса на должность королевского дантиста, но тот отклонил это лестное предложение.
По возвращении в США в 1847 г. Уэллс оставил жену и сына и переехал в Манхэттен. Пребывание во Франции вновь пробудило в нем интерес к наркозу. Он приобрел какое-то количество хлороформа и начал проверять его действие на себе. К сожалению, боль от прошлого унижения не прошла, и он начал одурманивать себя хлороформом.
Превращавшийся в наркомана Уэллс связался с бандитами. В январе 1848 г. один из них явился в квартиру Уэллса и заявил, что какая-то проститутка плеснула в него купоросом (серной кислотой) и испортила плащ. Он попросил Уэллса дать ему купороса, чтобы отомстить. Одурманенному наркотиком Уэллсу это показалось справедливым, и он решил лично сопровождать товарища. План мести удался (они прожгли женщине платье), но, когда товарищ предложил продолжить развлечение и отправиться к другой женщине, Уэллс отказался.
Однако идея засела у него в голове, и через несколько дней, опять под действием хлороформа, он схватил пузырек и выбежал с ним на улицу. Встретив двух проституток, он плеснул в них купоросом, испортив платье одной и поранив шею другой. Потрясенный тем, что натворил, он убежал и больше ничего не помнил. Все кончилось тем, что другие проститутки поймали Уэллса и сообщили полицейским, что-де видели, как тот облил кислотой молодую женщину, в результате чего та попала в больницу с изуродованным лицом.
Под огромный залог судья разрешил Уэллсу зайти домой в сопровождении полицейского эскорта, чтобы взять необходимые предметы туалета. Когда полицейский отвлекся, Уэллс взял из ванной комнаты бритвенное лезвие и последний пузырек с хлороформом. Следующей ночью, после воскресной службы в тюремной церкви, Уэллс написал в Коннектикут письмо жене, которая не знала, что он арестован. Уладив дела, он намочил в хлороформе носовой платок и засунул его за щеку, а потом проделал то же самое еще с одним платком. Когда наркоз начал действовать, он взял бритву и перерезал себе бедренную артерию. На следующее утро охранники нашли его мертвым в липкой кровавой луже.
В тот же день один полицейский решил сообщить изуродованной Уэллсом женщине о его кончине. В ближайшем госпитале не оказалось никого, кто походил бы на нее по описанию. Во втором госпитале тоже. То же самое и в третьем. Никто не слышал о женщине, облитой кислотой. Позднее выяснилось, что проститутки всю эту историю выдумали. Это была последняя отвратительная подробность из жизни Уэллса. Он хотел облегчить боль всего человечества, но свою боль так и не смог преодолеть.
Закись азота, этиловый эфир и хлороформ — это индивидуальные соединения. Современная анестезия основана на сочетании нескольких веществ, каждое из которых воздействует на определенную физиологическую функцию. Одни замедляют дыхание, другие парализуют мышцы, третьи ослабляют тревожность или лишают воспоминаний. Мы понимаем механизм действия этих веществ и степень их влияния на артериальное давление, температуру тела и многие другие параметры.
Но в более широком плане наши знания о действии этих веществ весьма ограничены, поскольку мы не знаем, как они влияют на работу мозга. И это пугает. Мы знаем, что анестетики растворяются преимущественно в жировой ткани мозга и, очевидно, каким-то образом подавляют функцию нейронов. Но что дальше? Дело в том, что наркоз нарушает сознание — как бы останавливает его, а мы вообще очень слабо представляем себе, как работает сознание.
Впрочем, последние исследования в какой-то степени раскрывают эту тайну. Одна из неожиданностей заключается в том, что под действием наркоза мозг не просто отключается. Посмотрите на человека, лежащего на операционном столе под глубоким наркозом. Когда хирург делает разрез и говорит «Ой!», барабанные перепонки пациента улавливают звук, и в слуховой зоне мозга регистрируется активность. То же самое относится к восприятию запахов: если хирург с утра не воспользовался дезодорантом, мозг пациента это замечает. Даже под наркозом мы получаем сигналы из окружающего мира.
Однако наркоз влияет на последующие этапы процесса распознавания сигналов. У бодрствующего человека запахи и звуки передаются в другие отделы мозга и стимулируют ответ — «ой-ой-ой» или «фу-фу-фу». У человека, находящегося под наркозом, этого не происходит: стимулы не вызывают резонанса, и другие отделы мозга ничего о них не знают (как сказал бы нейробиолог, мозг получает, но не воспринимает сигналы). Другими словами, наркоз не отключает работу мозга полностью, а лишь прерывает передачу информации между его отделами.
Последние исследования пролили также свет на то, как происходит выход из наркоза. Нам кажется, что наркоз просто «выветривается» и человек постепенно приходит в себя. Однако это не так. По-видимому, мозг переходит из каждого «чуть менее нормального» состояния в следующее ступенчатым образом; таких состояний насчитывается около полдюжины, и каждое длится несколько минут. Ученые знают об этом, поскольку умеют регистрировать активность мозга в каждом из состояний. Под глубоким наркозом основные сенсорные сигналы представляют собой простой набор редких короткоживущих импульсов. По мере выхода из-под наркоза начинается передача информации между отделами мозга, и импульсы регистрируются с более высокой частотой. Затем возникает каскад сигналов, которые не исчезают, а возникают то в одном, то в другом отделе мозга. Сложность сигналов постепенно возрастает вплоть до пробуждения пациента и возвращения его мозга к полноценной активности.
