— Мама! Железный ястреб! Помогите мне, иду счастливое имя искать для сына… По лесам, по речкам ищите счастья для сына.

— Сенче,[29] уткой обернитесь, над тайгой летите…

— Сенче, рыбой в воде плывите…

— Бегите в верховьях реки к главному Хозяину тайги.

— Мама, нашей тайги Хозяйка, помоги…

— Железный ястреб, лети, зорко смотри…

— Сам уткой оборачиваюсь… Горячим меня не трогайте, перья мне не опалите, к огню меня не допускайте… Бум… бум…

На крестце и бедрах Ла звенят побрякушки. Полосатый березняк белеет над высокой травой. Притихшие Самары с одеревеневшими от страха лицами сидят как истуканы и не мигая смотрят на Ла.

— К пещере спускаюсь, широкими кругами подлетаю! — кричит Ла. Гарунга, Бамба, Боки, — беснуется он, перебирая разные имена, — Бочка, Карга… — Когда Ла произнесет счастливое имя, Хозяйка тайги подаст знак. Улугу… Чумбока…

В лесу прокричал филин…

— Хозяина голос слышу… Чумбока… Чумбока… Счастливое имя слышу… Чумбока… Чумбока… — Тут филин снова ухнул. Ла закружился в восторге.

С Пыжу содрали шапку, отец плюнул ему на бритую голову и тотчас накрыл ее.

— Душу в тебя вдунул… Душа твоя другое имя взяла теперь…

Пыжу стал Чумбокой.

На другой день поутру Самары, проплывая протокой, где был их стан в первую ночь, заметили на берегу множество следов. Выбравшись на берег, они разобрали на песке: ночью к стрелке подплывали пять лодок с людьми и человек пять проходили по берегу.

Это открытие вызвало у Самаров новый прилив злобы к мылкинским.

— Бельды приходили! Так мы и думали!

— Хитрые, хотели нас окружить!

— Зайцы! Боятся нас днем…

— Спящих перебить собирались. Не забудем, как нас зимой обидели! — грозили они оружием по направлению Мылок.

— Заметили нас! Еще хорошо, что от них спрятались, на новое место ушли. Теперь они не знают, где мы, — говорил Ла.

— Значит, следили за нами! — восклицал Кальдука Маленький.

— Вот! А ты говорил: мириться с ними надо. Нет, совсем не надо мириться с Бельды! — раздались голоса.

— Конечно! Ведь это Бельды!

— Они на нас ночью напасть хотели, чтобы убивать, все равно что напали… Мы сюда калугу ловить приехали, не трогали их, даже и помириться бы согласились. Но теперь на себя пеняйте! Вырежем у вас всех мужиков в деревне и всех мальчишек.

В этот день калуга совсем перестала играть, и рыбаки разъехались. Одни лишь Самары из Онда остались в додьгинских тальниках, ожидая удобного случая напасть на Мылки.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В ГЬЯССУ

Чтобы одержать победу над Бельды, Самары решили угостить духов.

— Надо их напоить водкой, — сказал Ла. — Кто съездит в гьяссу?

Отъезжая из Онда, Самары захватили с собой на всякий случай меха, годные для продажи.

— Конечно, надо духов угостить: где же у них в тайге арака! — соглашались старики. — Им хочется араки. Тогда уж они нам хорошенько помогут.

— Я поеду, отец, — твердо сказал Удога.

Но отец, казалось, не слыхал его.

— Кто смелый? — спрашивал Ла. — Поедешь, Ногдима?

— Нет, нельзя мне… Я плохой сон видел.

— Давайте я поеду, — громко повторил Удога. — Я крепко спал, ничего не помню.

— Как ты не боишься? — удивился Кальдука Маленький.

— А что бояться? Я куплю водку потихоньку, чтобы не заметили Бельды и маньчжуры. Ветра нет, погода тихая, и я быстро поплыву на берестянке. А мылкинские не на речке живут, у них нет легких оморочек, они плавают по Мангму в больших, тяжелых плоскодонках или на деревянных оморочках, так что меня не догонят.

«Когда все про нее узнаю, можно будеть поехать в ее деревню, познакомиться с родичами, потом свататься», — думал Удога.

— А вдруг нападут на тебя среди протоки? — спросил отец.

— Возьму с собой рогатину и первому же, который полезет, разрублю всю морду, как медведю.

— А волна начнется? — испытывали парня старики. — Как в оморочке обратно поедешь?

— Волна не набежит, — уверенно ответил Удога, — тихо.

Как ни болела у Ла душа, но он позволил сыну ехать.

— Очень смелым тоже плохо быть, — пропищал трусливый Уленда. — У нас отца матери брата сын, на Горюне который жил, был отчаянный, он все хвастался: мол, никого не боюсь. Те, кого он не боялся, до сих пор живы, а его давно убили…

— Тебе только обед на охоте готовить! — с презрением ответил Ла.

Уленда, слабый, больной человек, всего пугался, и всюду ему мерещились опасности.

Удога поехал на оморочке через реку.

Выбравшись на берег около гьяссу, он решил, что прежде всего следует купить ящик водки. Удога пошел в ограду.

В шалаше у торгаша он заметил длинноносого, узколицего человека.

— Шаман племени рыжих, — сказал ему купец.

На пухлые руки купца упала великолепная голубоводная рысь. Миссионер поднял голову и увидел молодого Самара. Удога был без шляпы, через плечо с его головы свисала толстая, блестящая иссиня-черная коса, которой позавидовала бы любая итальянка. Его скуластое лицо было смугло-розовым, как у изнеженных юношей-мандаринов. На толстых губах, потрескавшихся от жгучего солнца и ветров, запеклась кровь, на смуглой потной шее грязь образовала темные потеки, а крупные мускулистые ноги, видневшиеся из-под коротких штанов из рыбьей кожи, были изъедены гнусом и расчесаны в кровавые, гноящиеся ранки.

Удога глядел на торговца по-детски наивным взором.

Торгаш брезгливо сморщился и покачал головой, в ясных глазах гольда появился испуг. Но торгаш не был себе недругом. Позабавившись испугом Удоги, он согласился дать ему водки.

Удога повеселел, его глаза оживленно заблестели; он присел на корточки, поспешно вынул из мешка берестяную трубку и вытряхнул из нее черную шкурку соболя.

Купец отдал ему большой ящик водки, и гольд, подняв его на плечо, собрался уходить. Ренье остановил его. Наблюдая гольда, он так же безошибочно, как и торгаш, определил, что это доверчивый и наивный человек. Хорошо бы такого взять в работники… Он протянул Удоге зеркальце и бусы.

— Как тебя зовут? — ласково спросил он, глядя тем уверенным и повелевающим взором, каким умеют смотреть миссионеры, когда разговаривают с людьми, которым проповедуют и которых в душе презирают. Пьер знал — такой взгляд, в сочетании с лаской в голосе и с обещанием подарков, всегда действует.

Удога нахмурился и со страхом смотрел на высокий нос чужеземца. Совсем не с этим шаманом рыжих хотел бы он говорить сейчас.

— Не бойся, не бойся! — самоуверенно продолжал Пьер.

На вопрос, кто он и откуда, Удога ответил, что он из деревни снизу. Но где он остановился в гьяссу и с ним ли его сородичи, в этом он никак не хотел признаться.

Гольд все время посматривал по сторонам.

Узнав, что деревня, где живет Удога, находится по пути к морю, Пьер сказал Самару, что скоро приедет к нему в гости, привезет дешевых товаров, сделает много подарков ему, его отцу и матери и будет любить всех их.

Пьер попросил гольда присесть под навес и, разговаривая с ним, быстро набросал на бумаге крупные черты его красивого и сильного лица.

Парень плохо понимал маньчжурскую речь Ренье и с трудом отвечал на его расспросы. Вокруг рисующего Пьера собралась толпа гольдов. Глядя, как он быстро водит карандашом по бумаге и как из беспорядочных черт возникает картина живого лица, все пришли в восхищение и стали громко обмениваться замечаниями.

В это время вблизи появились маньчжуры, и Удога, воспользовавшись этим, взвалил ящик на плечо и, не взяв бусы и зеркальце, исчез в воротах. Ренье поспешил за Удогой, цепко схватил гольда за руку, уверяя, что любит его и не даст в обиду. Он смотрел повелительно и все крепче сжимал руку юноши. Удога легко вырвался и побежал, Ренье, подпрыгивая, помчался за ним.

«Ах, жаль, не удалось познакомиться, — с досадой думал он, отставая и краснея так, что лицо его стало таким же багровым, как и толстая шея. — О, я еще найду его! Он не избежит своей участи!»

вернуться

29

Сенче — духи-близнецы.