Да, по сравнению с аккуратнейшей приёмной, которую видели клиенты, здесь царил хаос.

Большинство сотрудников Пауля на ночь уходили домой, включая его главного писца, Тиагана. Но он все еще ждал возвращения двух учеников — Лиама и юной Имарет — отосланных по поручению. Он никогда не посылал кого-то в одиночку после наступления темноты.

Шагая по мастерской, он провёл рукой по своим темным волосам длиной до плеч. Хотя в них появилось несколько седых прядей, его лицо выглядело молодым. Мельком он заметил пятно от мела на своей темно-серой бархатной тунике, но даже не попытался стереть его. Он был слишком занят своими мыслями.

Весна вступала в свои права, и ночи становились теплее, но Пауль с прошлой осени был в тупике. Два сезона назад, его магазин — вместе с четырьмя другими — был почти забит работой от Гильдии Хранителей. Гильдия начала огромный проект по переводу. Страницы примечаний переводчиков на диком множестве древних языков были отосланы для транскрипции в более аккуратные копии. Последние страницы содержали уже не примечания, а сам перевод в транскрипции. Но языки не имели значения, поскольку все материалы были написаны в слоговой азбуке бегайн, который могли понять немногие, кроме Хранителей.

Хотя никто этого не знал, Пауль был одним из таких исключений. Многое, что он прочитал, потрясло его.

Он прочёл каждую страницу, которая прошла через его магазин, но это было слишком промежуточно и отрывочно. Скорее всего, премины Гильдии специально подстраховались, чтобы ни один магазин и ни один писец не работал над длинным и цельным текстом.

Хотя внешне Пауль оставался невозмутимым и хладнокровным, в глубине души он бесился и жаждал получить больше информации, поскольку части, которые он видел, не ответили на его вопросы. Его ум прокручивал стремления, которые он отбросил так давно. А затем два Хранителя, которые должны были забрать у него готовую работу и отнести её в Гильдию, были убиты в переулке.

После этого все изменилось, а если быть точнее — ухудшилось.

Страницы, посланные в магазины, всегда были перемешаны. Пауль смог соединить немного из того, что прочёл, но большая часть была неполной. А после убийств, Совет Преминов решил, что работа по транскрипции должна быть закончена на их территории, поэтому с тех пор писцы работали там. И только один магазин претендовал на эту работу.

Пауль а’Ситт удостоверился, что были выбраны именно его писцы, но это многого ему стоило. К сожалению, даже в этом случае его доступ к материалам стал ещё более ограничен.

Во время работы его писцы были словно заточены в монастырь. Ни один из них не видел то, над чем работали другие, и ни у кого не было такой потрясающей памяти, как у Имарет.

Сам Пауль был почти полностью отрезан от текстов.

Ему разрешили при случае навещать его служащих под предлогом проверки качества их работы, но за ним всегда наблюдали. Он никогда не мог слишком долго смотреть через плечо одного из своих людей, иначе стало бы слишком очевидно, что его внимание сосредоточено на содержании, а не на качестве транскрипции.

Он закрыл глаза, и на него тут же нахлынули нежелательные воспоминания... или, скорее, обрывки воспоминаний, ещё более бессвязные, чем отосланные для транскрипции древние тексты.

Это действительно было тысячу лет назад — или чуть меньше или больше? Как и многие среди напуганных народов давно забытых стран, он пошел на войну. Его туда силой отправил отец, наборщик рекрутов или старейшина племени? Или это был его собственный выбор? Воспоминания были настолько разрозненными, что казались черновыми набросками историка, который сам не участвовал в описываемых событиях.

Пауль намеками помнил долгий переход на юг вдоль западного побережья, вместе со множеством других молодых людей. У него не было воспоминаний о самой войне или его товарищах по оружию. Он даже не знал, насколько далеко на юг он зашёл. Но он ясно помнил женщину с белым лицом.

Ее блестящие черные волосы завитками свисали почти до пояса ее странно мерцающей одежды. Ткань её, похожая на шелк или эльфийский шеот, была покрыта узором из цветов. Она плотно облегала изгибы ее маленького гибкого тела. Это платье не походило на одеяния народов, которых он когда-либо видел. Она происходила откуда-то издалека, возможно из-за западного океана? И ее глаза...

Он никогда не забудет ее глаз.

Миндалевидные и немного раскосые, они совершенно не были похожи на глаза страдающего какой-то болезнью, и потому настолько бледного эльфа. Кроме того, она была слишком миниатюрна для этой расы. Ее радужки, на первый взгляд черные, мгновенно становились похожими на прозрачные кристаллы. Её глаза были холодными и невыразительными, но когда она посмотрела на него, в них окреп одержимый голод, и она шагнула ближе по скалистому берегу.

Пауль даже не мог вспомнить, коснулся ли он ее. Он не забыл только, как очнулся в прибое. Его легкие были заполнены водой.

Его глаза видели даже в темноте, даже под водой, за исключением облака крови вокруг него. Он подавил панику и, вынырнув на поверхность, попытался сделать вдох, но из его груди лишь хлынула холодная вода. Когда волны вынесли его тело на каменистый берег, он все еще пытался дышать... хотя теперь ему не нужно было этого делать. Он перекатился на живот и встал на четвереньки, выталкивая морскую воду из легких. Вместо неё внутрь ворвался воздух, но теперь это не имело значения.

Он так многое позабыл, и чем дольше существовал, тем больше терял. Только эти воспоминания – самые драгоценные, самые ужасающие – его мозг хранил дольше всего, пока и они не разбились на осколки из-за более новых, снова и снова заменяющих старые.

Где сейчас эта женщина, которую он видел только той ночью, когда очнулся под водой... с разорванным горлом и охладевшим телом?

Пауль открыл глаза у задней стены мастерской. Если он все еще существует, то и она – тоже. В тех скудных листах, принесённых для транскрипции из Гильдии, он видел имена. Одно из них принадлежит ей? Это вообще возможно?

Он провёл ладонями вниз по лицу. Независимо от его ненависти и желаний, которые цеплялись за эти маленькие осколки воспоминаний, его обязанности здесь были на первом месте. У него была своя жизнь в его городе, которая требовала его внимания.

Мир, который он создал для себя, был его лучшей защитой. Он всегда очень хорошо понимал это, и сейчас неотрывно смотрел на незакрытый черный ход и его крепкий железный засов, прислонённый к стене рядом с ним. Что задержало Лиама и Имарет?

Несмотря на то, что Гильдия замедлила проект транскрипции, она все так же поставляла его магазину другую объёмную работу. Странник из ордена сентиологов недавно вернулся из своего первого назначения. Премин Рэнелд отвлёк от проекта писцов, чтобы те переписали записи юноши для архивов Гильдии. Крайний срок был сегодня.

Но придя в магазин вечером, Пауль обнаружил, что писцы ещё не закончили. Он послал Имарет и Лиама, чтобы заверить премина, что они закончат к завтрашнему закрытию. Он взял в привычку всегда и обо всём информировать своих клиентов. Задержка в день не должна была вызвать беспокойства.

Хотелось надеяться, что он сейчас ждёт не по вине Имарет.

Прошлой осенью убили двух Хранителей, и это были ее друзья — по крайней мере, один из них. У них остался ещё один близкий товарищ в Гильдии, Николас Кольмсерн, который позже тоже подвергся нападению. Естественно, общая потеря сблизила Имарет и Николаса, и молодой Хранитель начал проводить большую часть своего свободного времени в магазине. А Имарет использовала любое оправдание, чтобы навестить его в Гильдии.

Несмотря на свой застенчивый и какой-то нервный характер, Николас обладал острым пытливым умом. Пауль находил весьма любопытным интерес юноши к истории. Что-то в Николасе Кольмсерне трогало Пауля. Это была не жалость, а скорее одержимая потребность... защищать свою территорию.

После каждого визита Николаса, когда они с ним всё больше просиживали вечера за детальным изучением бумаг и книг, которые Пауль приносил из собственной домашней библиотеки, сам Пауль становился всё нервознее и осторожней. Любые отношения были опасны, а ему вполне хватало клиентов магазина и его работников, особенно Имарет.