Эмили бросается на меня почти сразу — подло, неумело и слишком медленно. Очень вовремя, потому что она мне как раз и была нужна. Я уклоняюсь и оказываюсь сзади, прижимая к ее шее кинжал. Крепко держу ее за волосы, не давая увернуться.

– Ксандр! Только посмей, и я перережу ей глотку! – Ору я изо всех сил, привлекая внимание старшего принца. Тот оборачивается, смотрит на свою любимую в моих руках. В его глазах пылает ледяная ненависть. Он переводит взгляд на брата, повернутого к нему спиной, а затем снова на нас.

На Эмили. На брата. На Эмили.

На брата. Там этот взгляд и остается. Ксандр делает шаг вперед, начиная заносить меч. Но замирает, когда я перехватываю его волю. Из моего носа начинает идти кровь — верный признак, что силы на исходе.

– Хорошо запомни этот момент, Эмили. – Хрипло говорю я в ухо блондинки. – Их истинные желания начинаются там, где лежит власть. А мы — лишь удобные ступени к ее достижению. И как только предел достигнут, они выбросят нас, как никчемный мусор.

– Убей меня! – Ее голос дрожит, а по щекам бегут нескончаемые слезы. – Ты же хочешь этого, я знаю!

– С чего ты вообще взяла, что твоя жизнь нужна кому-то кроме тебя? – Я отвожу кинжал в сторону. – Другое дело, если ты сама не хочешь взять ее под собственный контроль. Живешь прошлым, несбыточными надеждами, мечтами. Оглянись вокруг — весь мир рушится. А ты все держишься за него.

Сквозь прореху в крыше показалось яркое солнце, на пару мгновений ослепившее нас. Эмили истерически содрогается в моих руках, меч выпадает из ее ослабшей руки. Я опускаю ее на пол и делаю несколько шагов по направлению к Ксандру, что так и стоит, замерев, подчиненный моей воле.

Братоубийца. Предатель. Трус. Мне этого достаточно, чтобы вынести приговор. В конце концов, королева имеет на это право.

Я отдаю ему приказ, и под оглушительный визг Иви его рука сама втыкает меч в свой живот.

Эйден тратит драгоценные секунды на то, чтобы оценить обстановку, но тут же вновь фокусируется на Дэмиане. Его человеческое обличье возвращается, словно сил для поддержания чудовищной формы больше не остается. Красноглазые марионетки тоже оказываются уязвимы — если отрубить им голову, то они больше не встают.

Моя помощь там не нужна, а потому я направляюсь к Иви. Принцесса сидит возле среднего брата, держа его за руку. При моем приближении она поднимает лицо. На нем грязь, смешанная со слезами, брызги чужой крови.

– Прошу, исправь все. Верни их. – Рыдает она, сидя на полу, словно марионетка, у которой обрезали ниточки. – Ты же можешь повернуть время вспять.

Я откидываю кинжал в сторону и встаю рядом с ней на колени, крепко обнимая.

– Лестер бы хотел, чтобы ты была в безопасности. – Произношу я. – Тебе нужно уходить. Где твое кольцо переноса? Я заряжу его.

Сил у меня почти не осталось, но это то, что я просто обязана сделать. Для нее самой. Для Эйдена.

– Он всегда говорил, что я должна быть сильной. – Она захлебывается рыданиями, цепляясь тонкими пальцами в мое платье. – Даже когда я была заперта в клетке собственного разума, он всегда приходил ко мне, читал истории и велел быть сильной. Но я не могу. Я подвожу его, Ассия. Всегда подводила. Как у тебя получается это делать?

– Я тоже слабая, Иви. – Хрипло прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – Все ищу эту опору внутри, но лишь сильнее проваливаюсь во тьму.

Мои слова едва ли ее успокаивают. Скорее наоборот.

– Верни их! – По-птичьи тонкие пальцы вцепляются до боли. Ногти раздирают мою кожу. – Верни, верни, верни!

Она отстраняется от меня и вцепляется скрюченными пальцами в собственные волосы. Сжимает голову, словно та вот-вот взорвется. Кричит так, словно ее заживо сжигают.

А затем поднимает на меня пылающий взгляд, полный злости. Ни малейшего проблеска разума, лишь чистая тьма.

– Верни! – Требовательно говорит она.

– Иви, успокойся! – Я смотрю на нее настороженно, раздумывая, а не дать ли ей пощечину. Эти мгновения промедления стоят мне слишком дорого.

– ВЕРНИ! – Она кидается ко мне, опрокидывает на пол с неожиданной силой, что явно не принадлежит шестнадцатилетней девчонке. – Иначе я… Сама…

В ее руке вдруг появляется мой кинжал. Призванный моей тьмой, что я когда-то вложила в ее восстанавливающее зелье.

Я дергаюсь, пытаясь скинуть ее с себя. Кричу. Пытаюсь остановить время, перехватить контроль, сделать хоть что-то, но тьма не отзывается. Молчит. Не слушается. Не принадлежит.

Она предала меня — та, кто обещал не предавать. Та, кому я поверила. Секунда — и кинжал входит в мою грудь.

Время… оно по-настоящему бесценно. Один миг может разделить жизнь на “до и после”. Всего один миг отделяет живого

человека с бьющимся сердцем от бездушного тела, что будет предано земле.

И этот миг настал.

Я думала, что буду чувствовать злость, ярость, ненависть, но внутри недоумение и обида. Перед глазами лишь белый свет, пустота. И чудовище, что склонилось надо мной, подобно зверю. Руки и ноги сковывает холодом. Я не чувствую их, не могу пошевелиться. Лишь тонкая ниточка тьмы, что связывает меня и его все еще дает моему разуму существовать.

– Почему? – Шепчу онемевшими губами. Ледяные слезы скатываются вниз по вискам.

– Ты большая молодец, Ассия. – Произносит тьма рокочущим голосом. Касается длинными пальцами моей щеки, ласково, почти по-матерински, проводя по ней. – Ты оправдала все возложенные надежды. Но больше я не могу здесь оставаться.

Мне хочется протянуть к нему руку. Податься всем существом, удержать.

Почему все именно так? Боль затопила разум — не физическая, душевная. Я горевала по себе, которую так и не смогла спасти. О чувствах, в которой так и не смогла признаться. О чистом листе, с которого мы с Эйденом так и не успели начать.

Мне казалось, что я слышу его голос — он настолько далеко, что мое сознание едва его улавливает. Я цепляюсь за него, но это все равно что карабкаться по отвесному леднику голыми руками.

Холод проникает в мое сердце, и последнее, что я вижу затуманенным взором — как чудовище разрывает на части и уносит прочь от меня.

Эйден

оре

Карст

Там, где заканчивается свет, начинается тьма. Простая, казалось бы, закономерность обрела новый смысл, когда он ощутил распирающее чувство в груди. Это темное нечто рвалось из него, раздирая плоть острыми когтями, отчаянно рвало зубами.

Эйден ощущал его всем своим существом. Как и то, что все попытки монстра тщетны. Это тело — его тюрьма, из которой ему не выбраться.

Но что, если…

Мысль вспыхнула в сознании, как последний оплот, когда он даже не увидел — предчувствовал — несущийся в Ассию клинок. Он сам протянул руку этому нечто, впервые признавая и принимая его существование. Тьма оскалилась торжеством. И стала продолжением его руки — теневой секирой, что он уже видел однажды у одной из ведьм. Тогда оружие едва не убило Эйдена, а сейчас спасло его женщину, чьей смерти желал Алмар.

Он смотрел на врага, и жгучая ненависть поднималась с самых глубин его души. Заполняла легкие, проникала в кровь, отравляла разум, концентрируя внимание на главной опасности. Тело Дэмиана претерпело изменения, но Эйдена они не пугали.

Он уничтожит его, раздавит за одну только мысль причинить Ассии вред. Он будет сражаться за свой дом, своих людей — за все, что ему дорого и что он поклялся защищать. А затем накажет всех причастных. В первую очередь Ксандра, чьи проступки он игнорировал слишком долго.