— Яся, — бормочет малышка, стреляя глазками из-под густых изогнутых ресничек. В башке неожиданно простреливает, что у меня такие же были в детстве.

— Ярослава, — поясняет мать едва слышно.

— Вот и чудно. Яся, идем.

Но эта упрямая коза не торопится отдавать ребёнка. Отодвигает девчонку от меня, выставляя вперед плечо. В глазах страх, недоверие ко всему миру и отчаянная усталость.

Что ж с тобой случилось-то, девочка? Что за подобие мужика довело тебя до такого состояния?..

— А у вас дети есть?

Дергаюсь от простого, казалось бы, вопроса, как от удара током. Как скальпелем резанула на живую.

— Нет, — выдыхаю. — Но я умею с ними обращаться.

— Откуда?

Каин

Воспоминания царапают нутро, вспарывают швы старых ран. Крепко, до скрипа стискиваю зубы и выдыхаю боль.

Меня отпускает через минуту.

Этот способ меня ещё ни разу не подводил. С годами я его отработал до автоматизма.

— Неважно. Тебе придется поверить мне на слово — иных вариантов все равно нет, девочка. Хватит болтать. Давай сюда ребёнка и иди уже. Не видишь, девчонка спать хочет.

Незваная гостья замирает. Задумывается. Смотрит пристально, будто сверлит насквозь, проверяет, выискивает подвох. Невооруженным взглядом видно, как она борется сама с собой.

И все же рациональная версия побеждает. Даже удивительно.

— Нет. Сначала я искупаю дочь, а потом…сама.

Я молча киваю, отступая к стене. Наблюдаю, как она исчезает в ванной. Слышен шум воды, тихое ласковое бормотание, детский смех, которого никогда не слышали эти стены.

И я был уверен, что никогда не услышат.

Наконец они выходят. Девчонка румяная, мокрыми завитками волос у висков и разомлевшая после банных процедур.

— Вы же понимаете, — голос девчонки срывается, огромным усилием сглатывает слезы, — что я сейчас отдаю вам все самое дорогое?

— Не свисти. Это всего лишь десять минут.

Наконец она вручает мне ребёнка. И даже когда я перехватываю Ясю, мать страхует меня и проверяет, достаточно ли крепко я держу ребёнка.

Наши пальцы случайно соприкасаются. И меня вдруг накрывает. Странное, до боли знакомое чувство. Как будто.…так уже было. Простое соприкосновение, искра между нами, и вот я уже сгребаю эту девушку в охапку и целую эти губы, опускаясь ниже…

Трясу башкой, чтобы согнать морок. Не хватало ещё перед этой чокнутой в хорошем смысле слова мамашей и ребёнком сверкать стояком.

Я перехватываю Ясю, и она неожиданно легко устраивается, словно знает меня давно: цепляется за шею и укладывает головку на плечо, улыбаясь матери.

Только тогда она кивает сама себе и отходит к ванной спиной вперед. Но в дверях резко застывает, и в ее голосе снова прорезаются приказные ноты:

— Стойте здесь! Никуда не уходите. Я быстро!

Ага, щас.

Едва слышится щелчок, перевожу взгляд на девчушку, что тут же вскидывает личико и мило хлопает глазками.

— Кушать хочешь?

— Да! — выпаливает с такой готовностью, что я что я невольно усмехаюсь.

— Ну, тогда пойдем, Яся, на кухню. Поищем что-нибудь, кроме коньяка.

В холодильнике, среди бутылок минералки и алкоголя разной крепости обнаруживается бутылка молока. Даже не просроченное. В шкафчике отыскиваю откуда-то взявшееся печенье.

Девчонка выхватывает сразу две штуки и откусывает с обоих.

— А ты не пропадешь! — усмехаюсь. Откуда ты свалилась на мою голову такая клевая?..

Внезапно вспоминаю, что не дал девчонке свежую одежду. Сажаю мелкую на диван и иду в гардеробную. Достаю из шкафа футболку и спортивные брюки и несу в ванную. Я привык жить один, и поэтому по привычке тяну дверь. Не заперта.

Распахиваю и.…взгляд упирается в душевую кабину, и я бессовестно пялюсь, как пацан, впервые увидавший голую женщину.

Буду честным с самим собой: женщин я повидал немало. У меня нет какого-то конкретного предпочтения: были и худые, и полненькие, брюнетки и блондинки.

Но это тонкое, изящное тело…оно манит с первого взгляда.

Высокая грудь, определенно «троечка», круглая попа, длинные, стройные ноги. Изящная тонкая шея, нежная светлая кожа, без всякого автозагара.

Природная натуральная красота. Большая редкость.

В башке долбит одно желание — оказаться в этой душевой кабине наедине с ней и делать все те вещи, что проносятся в моей дурной башке.

А я привык в этой жизни жить по одному правилу: захотел — иди и возьми.

Именно поэтому делаю шаг вперед и захлопываю дверь за собой.

Майя

Три года назад

— Поехали, Сан Саныч? — падаю на переднее сидение.

— Как? — вскидывает брови водитель. Даже оборачивается на меня от удивления. — А Наташка?

— Она заболела, — вздыхаю. Прикрываю глаза и откидываю голову на спинку сидения. Хоть смогу вздремнуть, пока едем до адреса вызова. — Так что этой ночью мы с вами вдвоем.

— Эх, как звучит-то…, - вздыхает мой водитель и выворачивает машину на дорогу. — Не был бы я глубоко женат…

— Все равно бы вам ничего не перепало, Сан Саныч, — улыбаюсь, не открывая глаз. — У меня табу на служебные романы. Потом видеться каждый день, работать вместе, никуда от вас не спрятаться. Нет, спасибо.

— Ох, и жестокая ты женщина, Майя. Никакого уважения к моим чувствам. Ладно, не бери в голову, девочка. Я шучу.

— Я знаю, Сан Саныч, знаю.

— Что там на этот раз? «Люстру» врубать?

— На этот раз мужчине плохо, — отвечаю, съезжая вниз по сидению и подкладывая под голову куртку. — «Люстру» не нужно, но ускориться стоит.

— Понял, Пчелка.

С самого детства я хотела стать оперирующим хирургом. Четко знала это и уверенно шла к своей цели.

И стала.

Но очень быстро столкнулась с суровой реальностью.

Пахать нужно на износ, буквально сутками, а то и по двое, если другой врач по какой-то причине не выйдет на смену. Благодарности от пациентов за спасенные жизни — никакой. Они почему-то Бога благодарят. А заплата такая крошечная, что ее едва хватало на оплату съемной квартиры.

Очень быстро устав от нищеты, я стала искать подработку. И через знакомую, с которой вместе учились в университете, попала в «Скорую».

Но не привычную, а частную. Не для всех.

В числе пациентов оказывались депутаты, работники министерств и ведомств, бизнесмены, которым нельзя светиться перед женами, и….бандиты. Последних часто требовалось оперировать: доставать пули, зашивать раны, собирать суставы по кусочкам.

Пару раз мне приходилось принимать участие и в таких операциях.

Да, работа такая же сложная и выматывающая, как в больнице. Но платят за нее хорошо. Даже очень. Плюс премиальные надбавки за молчание. Болтливые там и не задерживаются. Они вообще нигде не задерживаются.

— Приехали, — добродушно, с какой-то грустинкой сообщает Сан Саныч. — С тобой сходить?

Я ещё раз сверяюсь с картой вызова в планшете и подхватываю ящик.

— Нет, не нужно. Никаких пометок дополнительных нет. Наверняка или перебрал, или с дозой переборщил. Капельницу поставлю, в чувство приведу и вернусь.

Вхожу в ресторан. Оглядываюсь по сторонам. Тут непривычно тихо.

— Вам налево и прямо по коридору, — шкафоподобный охранник заставляет вздрогнуть.

Молча киваю и иду в указанном направлении.

В помещении полумрак, но я замечаю, что вокруг все разгромлено. Стол перевернут, под ногами хрустит битое стекло посуды. На журнальном столике — несколько пустых бутылок крепкого алкоголя, тарелка с заветрившейся закуской.

А на диванчике, широко расставив ноги, полулежит мужчина.

Но он не в коме, а цепко следит за мной из-под сведенных бровей.

— Подойди, — неожиданно басит, сощурившись и чуть привставая.

Копчиком чувствую исходящую от него опасность. Холодок прокатывается по спине.

— Подойди, я сказал!

Сглатываю и переставляю ноги.

— Здравствуйте, я — доктор…Вам…