А потом мир провалился.

Я парила в кромешной непроглядной тьме. Не в той, что бывает ночью, когда глаза привыкают и начинают различать очертания предметов. В той, что не предполагает самого понятия «свет». Пространство было не темным с точками звезд — оно было черным, как внутренность закрытого ящика без щелей. Как картинка из-под век, зашитых намертво.

Звезд не было, они истратили свое топливо. Погасли последние красные карлики, способные светить триллионы лет. Оставшиеся белые остыли до черных, а нейтронные звезды — до температуры реликтового излучения. Все, что могло гореть, сгорело. Все, что могло сиять, померкло.

Не существовало понятия «день» и «ночь», сплошь неразличимая бесконечность, и любая точка пространства идентична другой. Температура стремилась к абсолютному нулю, энергия была распределена пугающе равномерно, без градиентов. Тепловое движение остановилось.

Я должна была замерзнуть мгновенно, но «мгновенно» было неправильным словом. Времени не стало. Я не почувствовала холода, потому что не было разницы температур между моим телом и пространством для отвода тепла. Сознание застыло, меня подвесило в сером нечто, где нет цветов и вообще никакого спектра. Звуки схлопнулись, как и гравитация, указывающая верх и низ. Идеальная изотропность.

Нет, это не пугающая пустота, где кто-то наблюдает за тобой исподтишка. Неразличимая одинаковость. Самый тихий, медленный и необратимый из всех возможных апокалипсисов, вариантов коих наберется немало. Растворение в максимуме беспорядка, в котором даже слово «ничто» слишком громкое заявление. Конец всего.

Я распахнула глаза. Сердце колотилось гулко и бешено, на висках выступил пот. Комната была прежней — застеленная кровать, шкаф с книгами, письменный стол, раскрытая папка с расписанием. Все, как я оставила. Новый шумный мир крошки Ксары.

Через силу вдохнув, я перевела дух. Да, мой старый мир погиб, исчерпал себя до последней капли. И я в каком-то смысле приложила к этому руку.

Наутро встало солнце, а вместе с ним и я. Бодрости было на медный грош, зато любопытства — на целое состояние. Первый полноценный учебный день в качестве малефички-хаоситки! Такое пропускать нельзя.

Увы, темно-зеленое платье украшалось пятном — грушевый пирог оказался коварен и оставил след не только в моем сердце, но и на подоле. Как тут стирают, я еще не разобралась. Было не до того. Да и не ходить же каждый день в одном и том же…

Я выбрала из шкафа наименее унылое из представленного — платье цвета застарелой листвы с длинными юбкой и рукавами. Проще говоря, коричневое. Оно сидело мешком и накидывало мне лет десять сверху. Но выбирать не приходилось. Волосы я на ночь заплетала в косу. Теперь, распущенные, они легли мягкими волнами — более-менее симпатично. Если, конечно, забыть об их мышином цвете. Я улыбнулась отражению. Отражение улыбнулось мне — предсказуемое дружелюбие. Пакт о ненападении!

В коридоре хлопнула дверь и раздался цокот каблуков. Я тоже решила поторопиться — сбежала по лестнице, кивнула Одесте, и та проводила меня презрительным взглядом. Утро было теплым, солнечным, с ветерком, который шаловливо трепал подол моего уродливого платья. Я мысленно приказала ветерку уняться. Он не послушался. Типично.

Когда я приближалась к главному корпусу, донесся рокочущий звук — что-то среднее между рычанием зверя и гулом механизма. Я обернулась и узрела то, от чего внутри все встрепенулось.

Во двор въезжал знакомый мне по столовой панк-аристократ с платиновыми волосами. И не на лошади или в карете, а на чем-то, подозрительно напоминающем мотоцикл. Здоровенная черная махина с прищуренными фарами. Блестящая! Парень лихо затормозил на углу площадки у кованой ограды и заглушил мотор — то есть погасил заклинание, или как тут это делается.

Я из любопытства пошла к нему. До главного корпуса от женского общежития пять минут пешком, от мужского наверняка столько же, но с другой стороны. Чего ради выпендривается? Однако, приблизившись, я поняла: он явно прибыл не из общежития. Судя по виду, провел бурную ночь где-то на стороне. Толком нечесаный — волосы торчали не стильно, как в прошлый раз, а вихрами, словно парень сунул голову в ведро с ветром и не пригладил. Под глазами залегли тени, движения были чуть замедленными и сонными. Спал часа два и вскочил по необходимости.

Он вытащил из багажника кожаную сумку, набитую учебниками. Заметил меня и усмехнулся:

— Привет, Ксара-без-рода.

Впервые это прозвучало без претензии или оскорбительного подтекста. И не констатацией факта. Скорее — как нечто любопытное. Словно я зверек новой породы, которая ему раньше не встречалась.

— Ну чего ты так сразу? — отозвалась я.

— Не думай плохого. Я даже завидую.

— Тому, что меня выперли из рода? Если тебе в твоем не нравится, разве ты не можешь оттуда уйти?

Парень хохотнул — коротко и как-то невесело.

— Если бы все было так просто.

— Жизнь довольно простая штука, — заметила я. — Особенно если не усложнять.

— Раз уж ты всех забыла, — он уставился на меня своими пронзительно-серыми глазами, — я Хэстен. Эшлер.

Еще один Эшлер! И что же неладно в их роду?

— Так Кэйл твой брат?

— Старший, но мы оба учимся на третьем курсе.

— Он припозднился на год?

— Это меня взяли раньше, так вышло.

— А ты таинственный.

— А ты любопытная.

— Есть такое, — согласилась я и кивнула на транспортное средство. — А это что за чудо расчудесное?

— Магоцикл, — ответил Хэстен с гордостью. — Сам собрал. Магический сердечник, рама из облегченного адаманта, колеса с амортизирующими чарами. Три месяца в гараже возился.

Я присвистнула. Мотоцикл на магии! Интересно, и автомобили имеются? Или магомобили… Надо будет выбраться за пределы кампуса и посмотреть, что вообще творится в этом мире. Но задача не первоочередная. Сначала — выжить, освоиться и найти способ пополнить гардероб. Ибо выходить на люди в таком платье — фу-у-у.

К Хэстену тем временем подошли двое других парней — тех, что сидели с его братом в столовой. Их развязные ухмылки намекали: они из тех, кто любит цеплять языком.

— О, Хэс, опять на своей тарахтелке прикатил? — протянул один. — Ты бы еще на помеле прилетел, как ведьма.

— Или на ковре-самолете, — подхватил второй. — Говорят, из моды не выходят.

Сонное лицо Хэстена вмиг стало хищным.

— Отвалите, — сказал он без всякого выражения, но отнюдь не нейтрально. Чувствовалось — не прочь переехать их на магоцикле. Туда и обратно.

Парни хмыкнули, но свалили. Хэстен закинул сумку на плечо и бросил мне:

— Это два придурка, не обращай внимания.

— И не думала обращать. Так ты демонолог?

— Наоборот.

— Экзорцист?

— Нет. Благословления, усиления и прочее.

Ага, магическая поддержка, значит. Светлый среди темных? Не повезло ему.

Не дожидаясь моего ответа, он ушел — длинный черный плащ развевался за спиной, платиновые вихры сияли на солнце. Я проводила его взглядом и немного задержалась у магоцикла. Зверь-машина была хороша — большая, мощная, антуражная. В каждой детали чувствовалась душа. И руки, которые ее собирали.

Я погладила блестящий бок.

— Ты красавец, — сообщила я магоциклу. — Может, как-нибудь покатаешь?

Фара мигнула синим. Кажется, он не против.

Первой снова была лекция по теории в пятьдесят третьей аудитории. У подоконника напротив кучковалась знакомая компания: Гислейн Фаермор, Лайза Превс, Ариана Артейн, Илона Мунхарт и Даяна Винтер. Весь цветник в сборе! Завидев меня, они синхронно замолкли. Прямо как вчера.

— Здравствуйте, лаэры, — не стала я играть в молчанку. — Меня оставили учиться на темном факультете, специалитет малефиков. Ну не здорово ли?

Даяна поморщилась, и эта гримаса превратила милую блондиночку в рассерженного хорька.

— Тоже там учишься? — догадалась я.

Ее нос совсем сложился гармошкой. Лайза уперла руки в бока — синие пряди качнулись, кожаный костюм скрипнул.