— Детская травма, — недовольно ответил Львов. — Лет десять назад мы с отцом совершали поездку по стране, ну и… Не люблю вспоминать эту историю, поскольку показал недостаточное владение своим зверем. Но у неё такая аппетитная морская свинка, между прочим, размером значительно крупнее нормы, на такую даже львам охотиться не зазорно.
Он дёрнул ухом и тяжело вздохнул, очевидно, переживая прошлую неудачу: то ли представительскую, то ли охотничью.
— Отобрали? — невольно посочувствовала я.
— В последний момент, прямо из зубов вытащили, — согласился он. — Иначе мог бы случиться конфуз.
— Вот почему её отцу такие преференции дали! — оживился Тимофеев. — Ой, простите, Ваше Императорское Высочество.
— Прощаю, — вальяжно ответил он. — Но да, именно поэтому. Мне иногда кажется, что мы имели бы куда меньше проблем, если бы я её тогда съел.
— Мне кажется, Ваше Императорское Высочество, что деятельность Свиньина-Морского следует просто тщательно проверить, после чего поводов для отставки найдётся множество, — заметила я. — За прошедшие годы ваша семья наверняка уже искупила ущерб, причинённый Полине Аркадьевне.
— Возможно, возможно, — протянул он. — Но, Елизавета Дмитриевна, я пришёл сюда не за тем, чтобы говорить о Свиньиных-Морских.
Полог он поставил быстро, выказывая значительный опыт, но такой дырявый, что его пробил бы самый слабый маг. Впрочем, маг, пробивающий пологи цесаревича в присутствии его охраны, должен был страдать слабоумием или суицидальными наклонностями. Таких здесь не оказалось, поэтому дальнейший наш разговор никто не подслушал.
— К сожалению, я не смог выполнить вашу просьбу касательно поручика Хомякова, — с грустью сказал он. — Вы сами, наверное, уже поняли почему.
— Потому что ваша сестра, Ваше Императорское Высочество, его подставила, если говорить прямо.
— Зачем же так грубо, Елизавета Дмитриевна? — поморщился он. — Ольга никого не подставляла, если использовать ваше выражение. Есть свидетели происшествия, и не один.
— У меня тоже есть свидетели, Ваше Императорское Высочество, что в это время Николай находился со мной. И тоже не один свидетель.
— С вами? — неприятно удивился он. — И вы так спокойно говорите о столь неприличной ситуации?
— Со мной, — подтвердила я. — И повторю это на суде, если понадобится. Не вижу ничего неприличного в том, что поручик Хомяков мне помог в очень важном ритуале.
— Неужели, кроме него, вам было некого попросить?
— Некого. Мне нужен был оборотень, которому я доверяю. И где я могла такого взять?
— А я? — удивлённо сказал Львов. — Елизавета Дмитриевна, неужели вы мне не доверяете?
Удивление было столь естественным, что я удержала рвущийся ответ о том, что я мало кому доверяю и имею на то все основания. А уж доверять оборотню, которого видела единожды и который не выполнил ни одного обещания из тех, что дал, было бы верхом неблагоразумия с моей стороны.
— Не думаю, Ваше Императорское Высочество, что я осмелилась бы побеспокоить столь важную и занятую персону, — вывернулась я.
— Это вы зря, Елизавета Дмитриевна, я всегда готов прийти к вам на помощь.
— По вам сразу видно, что вы рыцарь, Ваше Императорское Высочество.
Сказала и испугалась: а вдруг значение этого слова отлично от того, что мне вспоминается, и я сейчас оскорбила члена императорского семейства. Но нет, он лишь довольно улыбнулся, успокоив мою душу.
— А поскольку вы недавно сказали, что готовы прийти на помощь несправедливо обвинённым…
— Позвольте, Елизавета Дмитриевна, я такого не говорил, — запротестовал он.
— Но вы же рыцарь, — сделала я умильную физиономию. — Рыцари всегда защищают униженных и оскорблённых.
— Не всегда, — недовольно ответил он. — И только тех, кто этого заслуживает.
— Поручик Хомяков точно заслуживает. Он же вас спас, — напомнила я. — А его за это обвинили в нападении на Ольгу Александровну, что ни в какие рамки не лезет.
От переживаний я невольно начала жестикулировать, охрана цесаревича заволновалась и подошла поближе. Почему-то пришло в голову, что в случае чего они мне не противники: тот, кто убил пару крэгов, с императорской охраной справится тоже. Не хотелось бы до этого доводить, конечно…
— Суд разберётся, Елизавета Дмитриевна, — довольно прохладно ответил Львов.
— Ваше Императорское Высочество, я сегодня разговаривала со следователем, и у меня создалось впечатление, что поручика Хомякова априори считают виновным.
— Елизавета Дмитриевна, мы не вмешиваемся в расследование. Если поручик Хомяков невиновен, ему ничего не грозит.
— Мне так не показалось, Ваше Императорское Высочество. Поэтому я бы хотела попросить вас о помощи. Вы ведь только что говорили, что я могу за ней обратиться.
— То есть вы хотите, чтобы я вытащил вашего Хомякова, вне зависимости от того, виновен он или нет? — делано возмутился Львов. — Неужели вы думаете, что я поддамся вашим чарам и пойду на нарушение?
— Ваша же сестра пошла, — заметила я. — Правда, я не возьмусь сказать, чьи чары на неё повлияли.
— Ох вы и язва, Елизавета Дмитриевна, — рассмеялся он. — Но тем мне и нравитесь.
— Вы мне тоже симпатичны, Ваше Императорское Высочество, — ответила я. — Иметь такого друга большая честь.
— Друга? — чуть разочаровано переспросил он. — А если Елизавета Дмитриевна, я обращусь к вам со следующим предложением…
— То я отвечу вам встречным, Ваше Императорское Высочество. — Я сделала паузу и бухнула, ужасно страшась возможных последствий: — Ко мне случайно попал некий предмет, который непременно заинтересует вашу семью. Честно говоря, я и раньше собиралась его вам предложить, только не знала, каким образом это сделать так, чтобы не пострадать.
— И что это за предмет?
Он подался ко мне с таким кровожадным видом, что у меня чуть не случилась душевная травма, подобная поленькиной. Ни следа былой доброжелательности в лице цесаревича не осталось.
— Круглый такой, неприятный, доверху заполненный силой Тёмного бога, Ваше Императорское Высочество.
![Гимназистка. Под тенью белой лисы (СИ) - _3d9914aedbce440db6feca40ba413b3f.jpg](https://all-library.ru/pic/7/4/4/0/7/7/744077/1638300558/_3d9914aedbce440db6feca40ba413b3f.jpg)
Я сделала шаг назад, показывая, что цесаревич стоит слишком близко. Впрочем, он уже пришёл в себя и сказал довольно небрежно:
— Какая у вас интересная находка, Елизавета Дмитриевна. Не знак ли это того, что она должна войти в ваше приданое и перейти в семью мужа на законных основаниях?
— Я думаю, что этот предмет может войти в приданое девушки из моего клана, при условии, что поручик Хомяков окажется на свободе, — твёрдо ответила я.
— Вашего клана?
— У меня в клане есть замечательная девушка, студентка-целительница, дочь Филиппа Георгиевича Тимофеева. Умница и красавица, — с пылом заправской свахи начала я расхваливать девушку. — Но поручик Хомяков должен оказаться на свободе к вечеру, а не то я подумаю, что этот предмет вам не так уж и нужен и отдам тому, кто решит этот вопрос.
— Всё это время этот предмет был у Рысьиных? — неожиданно спросил Львов.
— Нет, — почти честно ответила я, поскольку всё это время артефакт был у Седых. — Но они были бы не прочь наложить лапу, и не только они. И не просто не прочь, но прилагают определённые усилия, чтобы завладеть.
— Но вы же не отдадите кому попало, — промурлыкал он.
— Разумеется, не отдам. Только вам. Ведь мы же с вами друзья.
— Друзей не шантажируют.
Он столь укоризненно улыбнулся, словно не так давно не пытался шантажировать меня. Огорчается, наверное, что не успел и мне удалось выступить в роли шантажистки первой.
— Разумеется, не шантажируют. С друзьями договариваются.
Я улыбнулась. Очень было похоже, что артефакт интересовал Львова куда больше меня, а значит, мы с ним договоримся.
Глава 37
Львов окончательного ответа не давал, юлил, говорил, что ему нужно подумать, что вопрос слишком серьёзный, чтобы сразу так решать, ни на что не оглядываясь. На что я посоветовала ему думать побыстрее и посодействовать освобождению Николая сегодня, а то ведь я тоже могу подумать над другими предложениями. Конечно, с моей стороны это было немного нагло: шантажировать владельца артефакта тем, что я его собственность передам в чужие руки. Но, насколько я поняла, конкретно с этим артефактом всё было не столь просто и утерявший его терял право считаться владельцем, особенно если утеря случилась давно. И, естественно, я понимала, что сам Михаил Александрович вряд ли урегулирует этот вопрос, слишком многие силы были уже задействованы.