— На этот вопрос можешь не отвечать.

— Я так и сказала, — мрачно отозвалась она.

Я прошёл дальше. Разгромленной квартирой меня уже пытались напугать, но тогда исполнители действовали аккуратнее. Эти выдвигали ящики и сбрасывали всё на пол. Значит, либо искали в спешке, либо устраивали показательное предупреждение.

Я крепче сжал трость и вошёл на кухню.

Позади Лена продолжала говорить с Петренко, быстро объясняя адрес и состояние двери. Я слышал её голос и понимал, что у меня осталось совсем немного времени до приезда полиции.

Но как только я увидел вентиляционную решётку, из груди вырвался тяжёлый вздох…

— Да что б вас… — пробормотал я, чувствуя, как внутри царит хаос из эмоций.

Нет, всё было в порядке. Вентиляционная решётка стояла на месте. Крепления выглядели целыми, а по краям сохранился ровный слой пыли. Подходить ближе я не стал. Лена ждала у лифта и следила за мной слишком внимательно. Объяснять ей, почему обычная вентиляция интересует меня больше вывернутых ящиков, пока не хотелось.

Я вызвал «Аналитический взор». Способность включилась не сразу. Контуры кухни дрогнули и поплыли, а в висках появилась знакомая боль. Несколько секунд я всё же видел достаточно ясно. Решётку не снимали, на шурупах остались только старые следы отвёртки. Крепления шкафа тоже не трогали. Панель, которая показалась мне подозрительной из коридора, давно стояла криво. Скорее всего, я сам плохо вернул её на место в прошлый раз.

Это ещё не доказывало, что всё цело. Способность показывала состояние деталей, но не могла пересчитать деньги или проверить каждую флешку. Кто-то мог забрать документы из шкафа, не добираясь до тайников. Однако самые важные места, насколько я видел, не вскрывали.

Кухня снова качнулась. Я отключил «Интерфейс», опёрся на трость и подождал, пока пройдёт тошнота.

— Максим, ты что там увидел? — спросила Лена, подойдя к порогу. В квартиру она не вошла, но теперь стояла неподалёку. — Ты вздохнул так, будто нашёл кого-то под столом.

— Я представил стоимость новой двери и уборки, — ответил я, продолжая смотреть на стену. — Для человека после больницы это несколько… неприятно.

Лена сложила руки на груди. По её лицу было видно, что объяснение она получила, но поверит позже, если захочет.

— Петренко сказал выйти и ничего не трогать. Он уже выехал, поэтому давай хотя бы один раз сделаем так, как просит полиция.

— Я ничего не трогаю.

— Ты стоишь внутри разгромленной квартиры. Достаточно лишь протянуть руку.

Я медленно развернулся и пошёл к выходу. Под ногами лежали ложки, крышки от контейнеров и разорванная пачка гречки. Видимо, преступники подозревали крупу в хранении компромата. Дюбель за такое потребовал бы немедленного ареста, а потом съел бы вещдок. Хотя нет, здесь я преувеличил, гречка обычно доставалась мне.

Первым появился Петренко, следом поднялись патрульный и молодой оперативник с чемоданчиком. Участковый увидел меня с тростью возле распахнутой двери и устало потёр лицо.

— Я адресом не ошибся? — спросил он, подходя ближе. — Ещё утром ты лежал в больнице и явно мешал врачам работать.

— Меня выписали.

— Это я вижу, — Петренко оглядел фиксатор на плече и перевязанную ногу. — Не понимаю другого. Тебя выписали утром, а к обеду уже вскрыли квартиру. Ты можешь хотя бы сутки прожить без протокола?

— Могу, но Судьба слишком меня «любит».

— Это не Судьба, Смирнов. Это уже… а-а-а… даже не знаю, как назвать.

Оперативник отвернулся, пряча улыбку, а патрульный присел возле вырванного замка.

— В квартиру входили? — спросил Петренко, достав блокнот.

— Я прошёл по центру прихожей, осмотрел комнаты с порога и дошёл до кухни. Ничего не трогал.

— Кроме пола и моего терпения?

— Мои следы будут только в проходе. Лена внутрь не заходила.

— Он меня не пустил, — сказала она прежде, чем я успел добавить это сам. — Теперь считает, что полностью выполнил правила безопасности. В больнице ему четыре дня объясняли, что они касаются и его, но вы же знаете, что это как об стену горох.

Петренко посмотрел на меня долгим взглядом.

— Оба остаётесь на площадке. Внутрь больше не входите, пока не закончим осмотр. И ещё, Максим, если начнёшь учить оперативника снимать отпечатки, я лично отвезу тебя обратно в больницу.

— Я не специалист по отпечаткам.

— Тебе это обычно не мешает давать советы.

Оперативник надел перчатки и принялся фотографировать дверь. Потом они проверили комнаты и окна, убедились, что опасности нет, и начали нормальный осмотр. Зафиксировали вырванную планку, сняли следы с полотна. На кухонном окне нашли смазанный отпечаток перчатки, но открывали его, судя по всему, уже изнутри. В квартиру вошли через дверь, причём не старались делать это тихо. Коробку вырвали короткой монтировкой.

Я сидел на табурете, который вынесли на площадку после фотографирования. Лена стояла рядом и всякий раз смотрела на меня, когда я менял положение. Такой надзор раздражал, но попытка пройти без помощи и снова оказаться на полу раздражала бы сильнее.

— Что пропало? — спросил Петренко, закончив первичный осмотр.

— Пока не знаю. Ноутбук на месте, телевизор тоже. Деньги и бумаги ещё не проверял.

— Что ценного хранилось в квартире?

— Наличные и рабочие документы. Ещё электронные носители.

— Какие носители? — Петренко поднял ручку над блокнотом.

— Флешки с резервными копиями документов компании.

Я не стал объяснять, что некоторые носители когда-то лежали в сейфе Орлова. Для первого протокола хватало простой версии. Если что-то исчезло, подробности придётся обсуждать со Светланой, но точно не на лестничной площадке.

— Сумму назовёшь после проверки, — сказал Петренко, записывая мои слова. — Сейчас укажем, что ущерб не установлен. Ничего не убирайте, пока оперативник не закончит, потом сверишь имущество и дополнишь заявление.

— Я ещё не решил, буду ли писать заявление. Если ничего не пропало, речь может идти только о двери и беспорядке.

Петренко перестал писать и посмотрел на меня.

— Конечно. Дверь сама себя вскрыла, а гречка от отчаяния выбросилась из шкафа. Не начинай, Максим. В квартиру проникли незаконно и явно что-то искали. Даже если ничего не взяли, заявление ты напишешь.

И в этот момент из соседней квартиры донёсся грохот. За дверью кто-то долго возился с замком, не попадая ключом в скважину. Я уже догадывался, кто выйдет, и хорошего свидетеля, увы, не ждал.

Дверь распахнулась, и на площадке появился Валера. На нём были растянутая майка и спортивные штаны, а на ноге остался один носок. В руке он держал пустую бутылку, которую, похоже, прихватил вместо удостоверения личности. Лицо опухло, а глаза почти не открывались. Заметив полицию, Валера попытался выпрямиться, но вовремя прислонился к косяку.

— А чего тут государство собралось? — спросил он, медленно оглядывая нас. — Опять из-за него? Я говорил, он мутный.

— Валерий, вернитесь в квартиру и оденьтесь, — произнёс Петренко без всякой надежды на успех. — Мы подойдём к вам позже.

— Я одет, — возразил Валера и посмотрел вниз. — Почти полностью. А у него дверь почему открыта? Сам сломал? Он может, я видел.

Оперативник сразу заинтересовался возможным свидетелем.

— Когда вы последний раз выходили из квартиры?

Валера задумался, запрокинул голову, будто думает, и от этого его повело в сторону.

— Я сегодня не выходил. Мне сказали сидеть дома, я и сидел. И вообще имею право, потому что это мой дом.

Речь у него распадалась, но фраза прозвучала достаточно ясно.

— Кто сказал тебе сидеть? — спросил я.

— Ты молчи, — Валера указал на меня бутылкой. — Из-за тебя Анька ушла. Я тебе назло напился, понял⁈ Думаешь, мне плохо⁈ Мне нормально. Водка была дорогая, ещё колбасу дали, не то что твоя еда для котов.

Петренко переглянулся с оперативником.