В окончательной версии порядок закрытия не меняли. Она предлагала исправление, но оно добавляло несколько секунд, а я отказался ждать. Мы сидели вдвоём в переговорной, и перед Никой остывал кофе. Она пыталась объяснить, что я спорил дольше, чем когда-либо потрачу на ожидание, а я говорил, что заплатил не за советы о том, как распоряжаться собственным временем. Разошлись мы недовольные друг другом, но на следующий день я всё оплатил. В переписке подробностей не было.

Я набрал длинный ответ, перечитал и стёр. Чем осторожнее я объяснялся, тем сильнее походил на человека с заготовленной легендой. В конце концов оставил несколько строк:

«Вы предлагали исправление, но заказчик отказался ждать лишние четыре секунды. Тогда вы двадцать минут объясняли ему, что он экономит время не там. Он попросил вычесть эти двадцать минут из счёта, вы отказались».

Отправив сообщение, я откинулся на спинку стула. Теперь хотелось встать и пройтись, но я удержался. Ничего от этого не изменилось бы, только нога разболелась бы к ночи.

В квартире было тихо. Холодильник включился с привычным щелчком, за стеной что-то упало, и сосед недовольно выругался. Я смотрел на экран, понимая, что только что сам создал себе проблему. Если отвечала Ника, она должна была вспомнить разговор. Если не она, я подтвердил, что знал подробности, недоступные случайному владельцу программы.

Через полчаса ответа всё ещё не было. Ника могла проверять обращение, могла решать, с кем посоветоваться. От мысли, что она позвонит кому-нибудь из моего прежнего окружения, стало особенно неприятно. Я слишком привык считать её человеком, который занимался своими делами и никому не отчитывался. За время моего отсутствия это могло измениться.

Дописывать что-нибудь я не стал. Любое оправдание теперь выглядело бы хуже молчания. Убрал ноутбук и лёг, но уснул не сразу. Плечо мешало устроиться, а когда я наконец задремал, приснился короткий разговор без лица собеседника: кто-то спрашивал, откуда я это знал, а я никак не мог подобрать ответ.

Проснувшись среди ночи, я проверил экран и разозлился сам на себя. К Нике я собирался обратиться, когда не останется других вариантов. Судя по всему, терпение закончилось раньше вариантов.

Сообщение пришло под утро. Адрес торгового центра, данные ячейки хранения. Отдельной строкой стоял срок, до которого следовало забрать содержимое. Времени хватало, чтобы спокойно собраться и доехать, но отложить поездку на вечер уже не получалось.

Я сел на кровати и перечитал сообщение. На встречу меня не звали, объяснений не предлагали. Кто-то хотел, чтобы я лично пришёл в определённое место и открыл ячейку. Торговый центр для этого превосходно подходил: много людей, да и камер достаточно. Если Нике требовалось увидеть лицо человека, который помнил её разговор с покойным Орловым, она выбрала простой способ.

Разумнее было бы сначала спросить, что лежало внутри. Но вряд ли после такого вопроса мне подробно всё рассказали бы. В лучшем случае ответили бы, что могу не приезжать.

Я всё-таки собрался. Перед выходом проверил фиксатор и взял трость. После короткой ночи двигаться быстро уже не хотелось, так что изображать осторожность не пришлось. Лифт долго стоял на верхнем этаже, но по лестнице я не пошёл. Дождался, спустился и вызвал такси.

Водитель, увидев трость, вышел и придержал дверь.

— Кресло отодвинуть? — спросил он, заглядывая в салон. — Тут мужчина до вас ехал, ему места хватало, но вы проверьте.

— Нормально, спасибо, — я устроил ногу и аккуратно закрыл дверь левой рукой. — Только без резких поворотов, если можно.

— Я и сам их не люблю, особенно когда пассажир рядом, — он сел за руль и посмотрел на маршрут. — В торговый центр к главному входу?

Я подтвердил и положил трость вдоль сиденья. Обычная забота незнакомого человека немного отрезвила. Последние дни я слишком часто искал угрозу там, где люди просто занимались своими делами.

По дороге я всё же поглядывал в зеркало. Одна и та же машина держалась за нами несколько перекрёстков, потом свернула. У следующего светофора рядом остановился фургон, полностью закрыв обзор. Вычислять слежку из пассажирского кресла в утреннем потоке было сомнительным занятием. Я запомнил то, что успел увидеть, и перестал крутить головой.

У торгового центра водитель предложил подождать, но я отказался.

Камеры хранения стояли сбоку от входа в супермаркет.

Код набрал левой рукой. Нужная дверца открылась чуть выше пояса, нагибаться не пришлось. Внутри лежал бумажный пакет без надписей. Я несколько секунд смотрел на него, потом осторожно поднял. Пакет был лёгким, и на дне прощупывался небольшой прямоугольный предмет. Больше в ячейке ничего не оказалось.

Я закрыл дверцу и отошёл к скамье, откуда были видны камеры хранения. Сел, поставил трость между коленями и развернул пакет.

Внутри лежал кнопочный телефон.

Я достал его и осмотрел корпус. Аппарат выглядел новым, никаких записок под ним не было. Если Ника хотела поговорить, могла назначить время в уже открытом канале. Значит, ей требовалось что-то ещё. Убедиться, что я приехал сам, или отделить звонок от старой программы. Оба объяснения мне не нравились, потому что я пока только выполнял чужие указания.

Включив телефон, я дождался загрузки. Пока он искал сеть, открыл журнал вызовов, затем сообщения. Везде было пусто. В контактах нашёлся один номер с подписью «Техническая поддержка».

Связь появилась, и почти сразу телефон пискнул.

«Один звонок. Без имён. Сначала объясни, откуда ты знаешь о нашем споре с мёртвым заказчиком».

Я прочитал текст и поднял голову. Мимо прошла пара с пакетами, а возле супермаркета покупатель пытался разъединить сцепившиеся тележки. Никто не смотрел в мою сторону, но после сообщения это уже ничего не значило.

Я не мог решить, поверила ли Ника хотя бы на секунду в невозможное или нарочно так написала, чтобы увидеть мою реакцию. Она не прекратила разговор и не отправила меня разбираться с чужой программой самостоятельно. Значит, воспоминание попало в точку. Только облегчения от этого не было.

— Хорошая у вас поддержка, — пробормотал я, ещё раз открывая контакт. — Думаю, разговор будет довольно интересным.

Рита прислала фотографию, когда ещё сидела в офисе, но фотографию, судя по всему, сделала Соня. Дюбель растянулся на их столе и прижал лапой какие-то распечатки. Пенал с ручками и карандашами пришлось отодвинуть к самому краю, а возле кошачьего уха лежал почему-то обгрызенный ластик Сони. Кот смотрел в камеру недовольно, будто девочка мешала ему работать, хотя мне уже давно казалось, что это вполне естественное выражение каждого уважающего себя кота. А ведь большинство котов уважали только себя, все остальные нужны были лишь в качестве прислуги.

Я увеличил фотографию, разглядел смятый лист под его животом и написал:

«Вижу, проверка заявок идёт полным ходом. Если начнёт требовать зарплату, напомни, что корм я уже оплатил».

Ответ пришёл почти сразу:

«Корм закончится раньше проверки. Соня говорит, что он помогает, поэтому сгонять нельзя».

Я усмехнулся и положил телефон рядом со своим блокнотом. Последние дни я только и делал, что проверял замки и думал, куда убрать документы. А дома первым делом прислушивался к звукам за дверью. Но тут поймал себя на том, что хочу не найти очередного виновного, а просто почесать коту голову. Желательно без звонков и чужих угроз хотя бы в течение получаса.

К Рите я заехал вечером, прихватив пакет корма. У подъезда позвонил, чтобы она не гадала, кого принесло, и поднялся на её этаж. За дверью сначала послышался её голос, потом зашуршал замок. Соня выглянула из-за мамы и сразу посмотрела на пакет.