Парень убрал коробку и предложил другую модель. На этот раз я выслушал его внимательнее, уточнил питание и попросил показать, как обновляется положение трекера. Кейс стоял у моих ног, продавец пару раз на него покосился, но любопытство удержал при себе.

— А комплектующие зачем? — спросил он, когда мы перешли к соседнему стеллажу. — Готовое устройство уже работает, только настройте.

— Хочу сделать резервное. Если одно откажет, будет с чем сравнить.

— Тогда вам ещё корпус понадобится.

— Корпус у меня есть, а вот тонкое жало покажите. Моим здесь больше расплавишь, чем припаяешь.

Дома уже вечером я разложил покупки на кухонном столе и машинально посмотрел под ноги, прежде чем отодвинуть стул. Дюбель обычно появлялся сразу, стоило зашуршать пакетом. Сейчас никто не мешал мне пройти, не лез носом в коробки, и удобства в этом почему-то не чувствовалось.

Я написал Рите, спросил, как у них дела. Она почти сразу прислала фотографию: кот лежал поперёк альбома, а Соня пыталась рисовать на свободном углу страницы. Под снимком было сообщение:

«У нас всё хорошо. Он опять помогает с домашним заданием».

Я улыбнулся и ответил, что зайду, как только освобожусь. Забирать Дюбеля из дома, где он спал на детских рисунках, в квартиру с недавно заменённой дверью мне пока не хотелось. Это не означало, что я отдавал его насовсем, но торопиться было незачем. Хотя… может, ему там будет лучше?

Сначала я проверил готовый трекер. С открытой крышкой он работал нормально, а после закрытия кейса положение обновлялось с задержкой. Пришлось повозиться с размещением. Я несколько раз переносил ящик в прихожую и возвращался к телефону, пока не получил результат, который хотя бы можно было показать Петренко без оговорки «дома вроде работало».

Потом занялся резервным устройством. Старый передатчик у меня уже был, оставалось привести его в порядок и проверить питание. Работа шла медленнее, чем хотелось. Рука уставала, и я пару раз откладывал паяльник, вместо того чтобы дожимать через боль. После больницы меня особенно раздражали такие паузы, но испортить плату из упрямства было бы совсем глупо.

На кухне тихо играла музыка, а на плите остывал чай. Звучит, как простенькая песня про бытовуху в стиле рок-лаундж. За работой я несколько раз ловил себя на том, что мысленно уже стою у гаража и жду незнакомого человека. Каждый раз приходилось возвращаться к простому факту: никто ещё не обещал прийти за кейсом. Сообщение могли проигнорировать или решить, что Глеб врёт. Даже если поверят, вовсе не обязательно полезут за бумагами сами.

К десяти часам ночи всё было готово к проверке. Я разместил устройства отдельно и закрыл крышку, не рассчитывая, что два маяка автоматически решат проблему. Оба могли оказаться бесполезными, если кейс спрячут там, откуда сигнал не выйдет. Поэтому я отправил Петренко фотографии и написал, что установил внутри, а не стал изображать изобретателя, у которого ничего не ломается.

В кейс легли папки со старыми схемами и копиями смет, из которых я убрал имена и адреса. Сверху положил несколько листов с рабочими пометками. Получилась обычная пачка бумаг, которую жалко выбросить, хотя половину давно пора было перебрать. Именно так и выглядели документы, с которыми люди собирались разобраться позже.

— А теперь «десерт», — хмыкнул я, убирая кейс и доставая ноутбук.

Пора было заняться флешкой. Должен признаться, что за весь этот вечер, меня то и дело тянуло посмотреть данные, оставленные Никой, но я сдеривался, понимая, что первоочерёдность задач несколько иная. Но теперь…

Ника оставила рядом с материалами пояснения: что ей удалось подтвердить, а что ещё требовало проверки. Я начал с них, чтобы не принять очередную догадку за готовый ответ.

Связь фонда с «Регион-Консалт» подтверждалась. Деньги действительно поступали от этой фирмы, а в одном из документов стояла подпись человека, который раньше работал в службе безопасности корпорации Орлова. Фамилию я переписал отдельно и несколько секунд смотрел на неё, пытаясь вспомнить всё, что знал об этом сотруднике.

Среди файлов была таблица платежей. Переводы не прекратились после смерти Савельева, последний прошёл незадолго до того, как Ника начала проверку. Из этого пока следовало только одно: помощь семье продолжалась. Кто-то мог честно выполнять старое обещание, а мог таким способом удерживать вдову от неудобных разговоров. Цифры сами по себе этого не объясняли.

Я сверил даты и сохранил копию материалов. Теперь нужно было разобраться, кто распоряжался деньгами и почему в документах появился бывший сотрудник моей охраны.

Телефон завибрировал, и я резко повернулся, надеясь увидеть сообщение от Ники. Но написал Глеб.

«Ответил: понял. Спросил, во сколько завтра привезут».

Я позвонил ему.

— Ты что-нибудь уже ответил?

— Нет, жду. Я могу написать, что утром, как мы договаривались?

— Напиши, что точного времени не слышал. Не нужно сейчас придумывать подробности, он сам поймёт их так, как ему удобно.

— А если попросит узнать?

— Тогда покажешь мне сообщение, — ответил я. — Телефон держи рядом, но ночь над перепиской не сиди. Если он молчит, будить его не надо.

После разговора я переслал новые сообщения Светлане и вернулся к кейсу. Второй раз собирать было уже нечего, оставалось проверить, не сместилось ли что-нибудь внутри. Я открыл крышку, поправил папку и задержал руку на замке. Хотелось добавить ещё одну страховку, потом наверняка придумалась бы следующая. На этом обычно и начиналась самодеятельность, о которой меня предупреждали утром.

Я закрыл кейс и отправил Светлане фотографии содержимого.

«Всё подготовил. Петренко показал устройства и бумаги. В гараж пока не отвозил, жду, что скажете».

Ответ пришёл почти сразу:

«Даже не верится, что это ты пишешь. Ничего больше не улучшай, Петренко позвонит».

Я усмехнулся и отнёс кейс в прихожую. Потом вернулся на кухню и наконец убрал со стола паяльник. Завтра утром я принесу документы в гараж, но вряд ли кто-то сунется за ними днём. Так что нам придётся ждать до ночи, благо, что моя камеры над входом всё ещё работает. А вот дальше… дальше у нас может появиться шанс узнать, кто же на самом деле заинтересовался документами именно по базе Умярова, и кто постоянно за мной следит. Если несколько линий сойдутся в одной точке, я буду этому рад. Или нет… пока ещё сам не знаю.

Утром Петренко приехал к нам без формы. Я заметил его из окна офиса, когда он запирал машину. В куртке и джинсах он больше походил на мастера, который заскочил за инструментом, чем на участкового. Только у входа притормозил и посмотрел вдоль улицы, будто проверял, не приехал ли кто-нибудь следом.

Рита предложила ему чай, но он отказался и сразу прошёл к нам. Михалыч сидел за столом, а Лена разбирала бумаги рядом с ним. Глеб устроился у стены и при появлении участкового выпрямился так резко, что стукнулся затылком о шкаф. Петренко посмотрел на него, потом на меня.

— Вот, значит, какого специалиста ты пригрел, — сказал он, снимая куртку. — Я всё хотел спросить, с чего у тебя такая любовь к трудным подросткам, только этот вроде уже вырос.

— Я всё рассказал Максиму Сергеевичу, — торопливо ответил Глеб и потёр затылок. — Переписку показал, ничего не удалял. Можете сами посмотреть.

— Посмотрю, не сомневайся, — Петренко повесил куртку на спинку стула. — И с тобой поговорю отдельно. То, что ты теперь помогаешь, хорошо, но прежние дела от этого никуда не делись.

Глеб покосился на меня, ожидая поддержки. Я кивнул на свободный стул. Пугать парня до икоты было незачем, но и успокаивать раньше времени я не собирался. Он слишком легко привыкал считать очередную уступку прощением.