Утро в офисе началось спокойно. Рита разобрала заявки и теперь объясняла кому-то по телефону, почему мастер не мог приехать «между девятью и когда-нибудь». Степаныч с Марией уже уехали на первый адрес, а Лена и Михалыч заняли стол в кабинете. Между ними лежал проект договора по базе Умярова. Судя по количеству пометок, договор им не нравился, но друг друга они пока терпели.

Я поздоровался и снял куртку, стараясь не дёргать плечом. Лена заметила это, однако промолчала, только освободила мне место. Михалыч посмотрел поверх очков и подвинул свою кружку подальше от бумаг.

— Хорошо, что пришёл, а то мы почти поделили твою будущую прибыль, — улыбнулась мне Лена и положила передо мной лист. — Алёна прислала перечень задач. В целом всё понятно, но право останавливать работы нужно обсудить отдельно.

— Что с ним не так? — Я сел и пробежал глазами отмеченный абзац. — При угрозе людям работы прекращаются, подрядчик устраняет причину.

— На бумаге это всё просто, — Лена постучала ручкой по полю. — А на площадке подрядчик скажет, что наш сотрудник ничего не понимает и мешает ему работать. Потом выставит счёт за простой. Нужно заранее решить, кто от нас принимает решение и кому его передаёт.

Михалыч снял очки, протёр их и вмешался:

— Постоянно останавливать весь объект можем мы с тобой. Но если человек увидел, что плита пошла, он не должен звонить мне за разрешением вывести рабочих. Я могу в этот момент в туалете сидеть, и стройка ждать не станет.

— Значит, разделяем, — сказал я. — При непосредственной опасности наш сотрудник требует прекратить работу на участке и отойти. Сразу сообщает нам, а дальше уже разбираемся и оформляем решение.

— Вот так понятнее, — Лена зачеркнула строчку и сделала пометку. — Только вместо «плита пошла» придётся написать что-нибудь менее выразительное. И отдельно договориться с Умяровым, чтобы подрядчик выполнял такие требования, а не начинал спорить прямо под этой плитой.

— Договориться можно, но сначала нужен человек, который отличит опасную трещину от штукатурки, — Михалыч снова надел очки. — Я каждый день на базу ездить не смогу. Сразу тебе говорю, чтобы потом не выяснилось, что договор уже подписан, а работать некому.

Я хотел напомнить, что мы обсуждали это вчера, но передумал. Старик повторял не от забывчивости. Он слишком хорошо знал начальников, которые любили зарабатывать с помощью сверхурочных, которые тоже оставались у них в кармане.

— Мы уже обсудили, что пока не найдём людей, весь объём на себя не берём, — ответил я. — В проекте оставим только то, что действительно сможем делать.

— Я это запомнил, — ответил он и придвинул договор обратно.

В дверь постучали. Глеб просунул голову в кабинет, увидел бумаги и замялся.

— Максим, можно вас ненадолго? Там опять написали, и я не понимаю, что отвечать.

Я поднялся и вышел с ним в коридор. Глеб сразу протянул телефон. На экране была открыта переписка с «Прорабом_МСК».

«Нужно узнать, где лежат копии документов по обрушению. Фото повреждённой колонны и бумаги по поставкам. Ответ нужен сегодня».

— Когда пришло? — спросил я.

— Минут двадцать назад. Я хотел к вам зайти, но Рита сказала, что у вас совещание. Решил подождать, чтобы не лезть при всех.

— И это правильно. Отвечал уже?

— Нет, после вчерашнего ничего не писал, — Глеб провёл ладонью по штанине. — Он вчера вечером требовал найти бумаги, а сегодня с утра уже второй раз напоминает. Может, мне хотя бы написать, что я занят?

— Сейчас посмотрим. Открой переписку повыше, с того места, где вы закончили вчера.

Мы отошли к окну в конце коридора. Глеб листал сообщения, а я читал через его плечо. Раньше куратор интересовался в основном тем, кто бывает в офисе и как идут дела с деньгами. Парень отвечал то, что мы с ним заранее обсуждали: заказов мало, начальство нервничает, к документам стажёра не подпускают. После этого собеседник на два дня пропал, а накануне появился уже с вопросами о базе.

— Вот здесь он первый раз про обрушение написал, — Глеб остановил прокрутку. — Я ответил, что ничего не знаю. Тогда он велел поискать, пока никого нет.

— И ты согласился?

— Написал, что попробую. Вы же сами говорили не отказываться.

Я забрал телефон и ещё раз просмотрел время отправки. Прежде сообщения приходили по вечерам, и ответа куратор спокойно ждал до следующего дня. Теперь он написал ещё вчера днём, потом напомнил о себе вечером, а сегодня продолжил с утра. На обычный сбор сведений это уже не походило.

— Ты ему рассказывал, что Михалыч передал бумаги следствию?

Глеб резко поднял голову.

— Нет, я сам про это не знал. Я вообще про него ничего не писал, можете проверить.

— Проверяю. А про меня что говорил?

— Он спросил, выписали ли вас, я ответил, что вы уже работаете. Про больницу он сам знал, я первым не рассказывал.

Я вернул телефон. Глеб стоял, прижав локти к бокам, и ждал следующего вопроса. Ему явно казалось, что виноватым в любом случае назначат его. С его послужным списком опасение было понятным.

Вчера Михалыч передал следствию сведения о подложном журнале и поставках, которые никто не согласовывал. Сегодня кому-то понадобились копии. Совпадение стоило проверить, но делать выводы было рано. О передаче могли узнать на базе, а могли и раньше интересоваться теми же бумагами. Пока у меня была только переписка испуганного стажёра с человеком без имени.

— Слушай внимательно, — сказал я. — Ничего сам не придумываешь и не обещаешь. Если он снова напишет, сразу показываешь мне.

— А отвечать-то когда? Он ведь видит, что я прочитал.

— Сейчас напиши, что начальника нет, и ты ничего не знаешь, но вскоре возможны новости. Сначала я поговорю с человеком, который поможет нам решить, что делать дальше.

Глеб посмотрел в сторону кабинета, потом понизил голос:

— Если он поймёт, что я вам всё показываю, мне что делать?

До этого парень больше боялся потерять место и деньги. Теперь до него, кажется, начало доходить, что неприятности могут этим не ограничиться.

— Если предложит встретиться, никуда не едешь, — ответил я. — И не пытаешься сам его успокоить. Скажи мне сразу, даже если будет стыдно из-за того, что успел наговорить.

— Я ничего не наговорил, — тихо возразил он.

— Вот и хорошо. Телефон пока держи при себе, но не сиди над ним каждую минуту.

Он кивнул и пошёл к своему столу, успев по дороге ещё раз посмотреть на экран. Я вернулся в кабинет. Лена отложила ручку, а Михалыч даже не делал вид, что занят договором.

— Опять его знакомые? — спросил он.

— Требуют выяснить, где копии документов по обрушению. Сегодня заметно торопятся.

Михалыч откинулся на стуле.

— Вчера я бумаги передал, сегодня им уже понадобилось. Быстро работают.

— Возможно, связано, но пока не знаем, — сказал я. — После обеда покажу переписку Светлане.

— А до этого Глеб будет ходить по офису? — Лена посмотрела на дверь. — Максим, мы не можем всё время следить, куда он сунул нос.

— К документам его не подпускаем. И я больше не собираюсь через него ничего передавать без согласования.

— Ты сначала собирался его просто научить работать, — напомнил Михалыч. — Потом выяснилось, что из него ещё и польза в разведке есть. Только у нас тут не разведка, у нас Рита за стеной заявки принимает.

Я не стал спорить. Старик говорил неприятные вещи, но именно за это я его и ценил. Когда все вокруг соглашались, ошибки обычно обходились дороже.

— Поэтому и еду к Светлане, — ответил я. — Пока возвращаемся к договору. Если сейчас бросим работу и начнём всем офисом гадать, кто пишет Глебу, легче никому не станет.

До обеда мы разбирали перечень задач. На словах Умярову требовалось всего лишь «посмотреть, чтобы больше не наделали дел». В действительности за этим стояла работа, на которую у нас пока не хватало возможностей. Михалыч вычёркивал расплывчатые обещания, Лена уточняла формулировки, а я считал, сколько будет стоить специалист, который не побоится спорить с подрядчиком.