— Хорошо.

— Без твоих обычных оговорок, — сказала она, внимательно всматриваясь на моё лицо. — Они у тебя уже там появились. Пожалуйста, повтори всё что я сейчас попросила.

— Я закрою оба замка и не стану ночью выходить в подъезд. Если услышу подозрительный шум, позвоню Петренко, потом тебе.

— И дождёшься полиции.

— Это уже правка мелким шрифтом.

— Максим, — наигранно (или нет?) возмутилась она и даже ножкой топнула.

— Дождусь полиции и ничего не стану делать сам, — повторил я, подняв левую руку. — Теперь устраивает?

— Теперь это хотя бы похоже на обещание.

— При таком количестве свидетелей оно почти нотариальное.

Лена собрала сумку, но перед уходом ещё раз прошла по квартире. Проверила свет в прихожей и поставила воду у кровати. Лекарства переложила на тумбочку, а трость придвинула так, чтобы я мог до неё дотянуться. Я наблюдал за ней из кухни и не вмешивался. Принимать чужую заботу оказалось легче, чем раньше, хотя привычным это пока не стало.

— Утром позвони мне до того, как начнёшь работать, — сказала она у двери, застёгивая пальто. — И не пытайся убедить себя, что составление списка врагов считается отдыхом.

— Это не работа, а гигиена мышления.

— Конечно. Нормальные люди перед сном считают овец, а ты вспоминаешь тех, кто хочет тебя убить или разорить.

— Мой способ лучше бодрит память.

Лена взялась за ручку, но не открыла дверь.

— Ты правда не хочешь, чтобы я осталась?

Вопрос прозвучал спокойно, без игры. Я мог предложить ей остаться, сославшись на безопасность или своё состояние. Оба объяснения были удобными и почти честными. Но она заслуживала ответа без уловок.

— Хочу, — сказал я. — Но ещё больше хочу, чтобы сегодня ты поспала в нормальной постели и хотя бы одну ночь не отвечала за мои решения.

Лена посмотрела мне в глаза, затем подошла и осторожно поцеловала в щёку, стараясь не задеть плечо.

— Это был хороший и красивый ответ. Но не привыкай, что тебя за них всегда будут награждать.

— Систему премирования можно обсудить.

— Завтра. Если до утра у тебя не появится новых неприятностей.

Она вышла. Я закрыл оба замка, дождался, пока лифт уедет вниз, и вернулся на кухню. В квартире стало ещё тише. За новой дверью иногда слышались шаги соседей, но никто возле неё не задерживался. Валера тоже не выходил. Судя по отсутствию музыки и ругани, бесплатная водка наконец одержала над ним полную победу.

Пришла пора проверить тайники. Но за всё время (спасибо Лене, она больше не затрагивала эту тему) я так и не приметил, чтобы что-то могло меня насторожить. И всё же проверять при ней не решился. Но когда я остался один, то, естественно, всё просмотрел. Увы, или же, наоборот, к счастью, всё было в порядке. Увы, потому что моя задница до сих пор ищет приключения? Или к счастью, что эти приключения меня обошли стороной? Хм… вопрос на миллион, наверное, он даже интереснее, чем тот факт, кто меня убил в прошлой жизни.

Но было два очень важных момента:

Во-первых, то, что Максим Смирнов неожиданно стал столь важной «шишкой» могло, да и на самом деле вызывало вопросы. Так что мои ненавистники, коих собралось за два месяца, как оказалось, немало, вполне могли решить, что у меня дома есть кое-что интересное на их жалкие тушки. И да, они были правы, но не во всём. Я пока сам не знал, на чью тушку мне плести дальше сеть. Но это дело поправимое.

Во-вторых, я очень хотел бы думать, что никто не знает, что в теле Смирнова тот самый Орлов. Да, глупо верить в реинкарнацию, переселение душ и тому подобное. Однако… душа миллиардера перенеслась в тело алкоголика (хотел бы сказать анархиста, но нет, не та лирика) сантехника, и это факт. Я бы никогда в прошлой жизни не поверил в подобное, но сейчас всё изменилось. Я был именно в той ситуации, которой, по логике быть не должно. Поэтому я ни в коем случае не мог отменять того, что кто-то тоже может об этом знать. Да, процент подобного настолько минимален, что его мог бы задавить даже Дюп. Однако, вероятность того, что корова вас убьёт крайне мала, но не равно нулю, так что… никогда нельзя откидывать факты, которые могут быть, даже минимальные.

Я убрал чашки, нашёл блокнот и сел так, чтобы не тянуть повреждённую ногу. Смотреть в телефон долго не хотелось. После больницы экран быстро вызывал головную боль, а бумага хотя бы не присылала уведомлений и не позволяла сразу звонить подозреваемым.

На первой странице я написал:

«Кому понадобился взлом».

Формулировка получилась слишком общей. Желающих накопилось больше, чем клиентов в первый месяц работы. Я зачеркнул строку и написал точнее:

«Кто знал адрес и время выписки. Кому нужна моя реакция».

«Интерфейс» включился сам. Перед глазами появились линии «Структурной карты связей», рядом всплыли знакомые имена с короткими пометками. Готового ответа система не дала. Она использовала мои наблюдения и красивенько раскладывала их перед глазами, но думать всё равно приходилось самому. Если бы «Интерфейс» раскрывал преступления одной мыслью, я давно узнал бы, кто столкнул меня с крыши, а потом попросил бы проложить маршрут до виновного.

Первым в блокноте появился Артур Билом.

Ресурсов для такого давления у него хватало. Узнать адрес и купить Валере выпивку мог любой мелкий исполнитель. Артур уже показывал, что любит работать чужими руками. История с чёрной папкой была устроена именно так. Он передал смесь настоящих записей и подделок, после чего рассчитывал, что я сам отнесу всё Светлане и помогу расчистить ему дорогу.

Но сегодняшний погром не очень подходил к его стилю. Артур предпочитал, чтобы человек сам сделал нужный шаг, а о чужом участии догадался слишком поздно. Вывернутые шкафы и сорванный замок выглядели грубо. После обрушения моё имя снова связали с Умяровым и полицией. Для Артура сейчас было выгоднее наблюдать, а не привлекать внимание к моей квартире.

Впрочем, выгоднее не означало безопаснее. Его люди могли проверять мою реакцию. Посредник мог перестараться или неверно понять приказ. Я поставил возле фамилии вопросительный знак и записал:

«Возможность есть, вот только стиль не совпадает».

Следующими стали Лика и Виктор.

Я вспомнил встречу в кабинете «Москва-Сити», аккуратные вопросы Виктора и его «щедрое» предложение. Он любил показывать власть через деньги. Вырвать дверь монтировкой он мог, но такая демонстрация была для него слишком дешёвой. Виктор скорее прислал бы водителя, дабы тот сопроводил меня в какое-нибудь «уютное» местечко для переговоров.

Лика действовала тоньше. Она устраивала тайные встречи и предлагала двойные сделки, всё ещё пытаясь понять, кто скрывался под личиной Смирнова. Сейчас ей было выгодно сохранять со мной контакт. Если бы её люди знали о флешках Орлова, положение изменилось бы, но сначала им требовалось узнать, что флешки вообще существуют. Разгромить квартиру наугад могла только испуганная Лика, а страх делал её резкой, но редко лишал расчёта.

Я написал:

«Контакт им выгоднее давления».

Рядом оставил пометку. Если Лика или Виктор в ближайшее время упомянут мою квартиру, их придётся поднять в списке.

Ниже я записал Глеба (того самого толстоватого прораба, а не чью-то там «шестёрку») и Штерна. Эти двое предпочитали проверки и слухи. Они могли подослать поставщика с серой схемой или устроить неприятности через инспекцию. Самостоятельно ломать мебель никто из них не стал бы. Даже представить Штерна с монтировкой было трудно.

Организовать погром через чужих людей они могли и, скорее всего, хотели всем сердцем, но не здесь, а в офисе. Зачем им взламывать мою личную квартиру, если это ничего в наших с ними делах не изменит? При этом оба должны были понимать, что прямой взлом способен привести следствие к ним.