Новых сообщений не появилось. Я и сам не собирался выяснять, сколько мог поднять. Для человека, недавно выбравшегося из-под обрушенного потолка, у меня было слишком много желания заняться чем-нибудь полезным. Стоило хотя бы сегодня обойтись без последствий.

За завтраком я открыл анонимное сообщение. Отправитель надеялся, что после больницы я стал внимательнее относиться к своей безопасности. О травмах он знал, а вот насколько хорошо представлял моё состояние, оставалось вопросом. Мог видеть сам, мог слушать чужие рассказы. В любом случае ему было выгоднее считать, что я с трудом вылезал из машины и не мог поднять руку. Разубеждать его я не собирался. Не ради засады в подъезде, с меня хватило прошлой драки. Просто чужая ошибка давала мне преимущество.

Перед выходом я надел фиксатор и взял трость. Уже в коридоре заметил, что почти на неё не опирался, а правой рукой пытался поправить воротник. Пришлось остановиться. Делать вид, будто я едва живой, было глупо, но и бодро шагать под возможным наблюдением не стоило. Я убрал руку в поддержку и пошёл медленнее. Настоящих повреждений ещё хватало, выдумывать ничего не требовалось.

В офис я собирался ненадолго, подписать бумаги Лены и проверить отчёты. Рита посмотрела на меня, потом на часы, и я сразу понял, что задержаться незаметно не выйдет.

— Всё подготовлено, — сказала она, сняв гарнитуру. — Садись, я принесу чай. Если не начнёшь попутно руководить, за полчаса управимся.

— А если начну? — спросил я, прислоняя трость к стулу. — У меня всё-таки здесь должность, хотелось бы иногда ей пользоваться.

— Тогда напомню, что у тебя дома тоже есть чем заняться. Например, полежать, как велел врач, — ответила Рита и проследила, как я сел. — Кстати, сегодня ты гораздо легче двигаешься.

Изобразить боль я уже не успел, да и выглядело бы это подозрительно.

— С утра получше, сам удивился. Но радоваться пока рано, плечо о себе напоминает каждые десять минут.

— Вот и не надо его проверять, — она подвинула ко мне папку. — Журнал заявок тебе не нужен, там всё разобрано.

Журнал лежал на соседнем столе. Я успел прочитать верхнюю строку, прежде чем Рита подхватила его и убрала к себе. Возражать я не стал. Когда диспетчер не позволял владельцу мешать работе, это означало, что обязанности я распределил удачно.

Лена вошла с телефоном у уха и положила на стол ещё одну папку. Дослушала собеседника, пообещала прислать какие-то документы и убрала телефон в карман.

— Не смотри так, большую часть читать не придётся, — сказала она, заметив мой взгляд на толщину папки. — Здесь копии и приложения. Тебе нужны четыре подписи, но сначала я покажу, что мы поменяли.

— Рита обещала отпустить через полчаса, а ты принесла работы до вечера.

— Работы здесь минут на пятнадцать, если ты не станешь слушать, что происходит за дверью, — Лена села рядом и открыла первую страницу. — Максим, посмотри на меня. Лёша сам разберётся, куда поставить коробку.

Я оторвался от стеклянной перегородки. Лёша действительно топтался с коробкой возле шкафа.

— Там дверца потом не откроется.

— Он уже заметил, — Лена дождалась, пока парень передвинет коробку, и постучала пальцем по документу. — Теперь можно заняться твоей подписью?

Я придвинул папку. Изменения были толковыми, спорить почти не о чем. Мы прошли первую страницу, затем Лена объяснила новый пункт, который убирал двусмысленность в обязанностях мастеров. Я задал пару вопросов и взял ручку.

В это время Рита принесла чай. Лена подвинула толстую папку, освобождая место, но нижняя обложка зацепила край лежавшего под ней листа. Стопка перекосилась и поехала со стола. Я поймал её правой рукой, даже не успев подумать. Плечо дёрнуло, а под лопаткой неплохо так кольнуло. Я вернул бумаги на место и прижал локоть к боку, стараясь не выругаться.

Лена смотрела на мою руку. Рита поставила чашку подальше от документов.

— Ну и зачем, Максим? — спросила она с досадой. — Я бы подняла, ничего бы с этой папкой не случилось. А тебе теперь снова терпеть эту боль.

— Сам не понял, как схватил, — ответил я, шевеля пальцами. — Увидел, что падает, и потянулся. Надо было сюда кирпич положить, его бы я не стал спасать.

— Кирпич ты бы тоже поймал, а потом объяснили, какой он лёгкий, — Рита покачала головой и посмотрела на Лену. — Позови, если что-нибудь понадобится. Я пока отвечу, у меня линия мигает.

Она вышла, а Лена поправила бумаги и закрыла дверь. Несколько секунд молча стояла возле неё, потом вернулась к столу.

— Теперь скажи, что у тебя с рукой. Вчера ты чашку кое-как поднимал, а сейчас удержал всю эту пачку, — она положила ладонь на папку. — Причём довольно уверенно, я даже помочь не успела.

— Утром стало заметно лучше. Я уже Рите сказал, она тоже обратила внимание.

— Ты что-нибудь принимал? — Лена села напротив и посмотрела мне в глаза. — Я не собираюсь ругаться, просто хочу понять. Если обезболивающее перекрывает боль, это ведь не значит, что всё зажило.

— Ничего нового не принимал, уколов тоже не было. Оно действительно заживает быстрее, чем врач ожидал. Только не до конца, папка это убедительно показала.

Лена осторожно коснулась края фиксатора, проверила, не перекрутился ли ремень.

— Врачу об этом рассказал или пока решил обойтись собственными наблюдениями?

— Пока не рассказал. И ехать к нему сегодня не хочу.

Она убрала руку и откинулась на спинку стула. По её лицу было видно, что такой ответ ей не понравился, но привычного спора не начала.

— Ты боишься, что снова оставят в больнице? Или не хочешь, чтобы стали разбираться, почему ты так быстро восстанавливаешься?

— Обоих вариантов. При выписке на меня уже смотрели с интересом, которого мне вполне хватило. Не хочу возвращаться туда только потому, что стало лучше.

— Я бы на твоём месте хотя бы позвонила, — сказала Лена. — Но дело ведь не только во враче. Ты заходил, опираясь на трость, а до стула дошёл почти без неё. Ты специально показываешь, что тебе хуже?

Я посмотрел через стекло на Риту. Она что-то объясняла Лёше, показывая на экран планшета, а тот записывал в блокнот. Обычный рабочий день. Мне бы тоже ограничиться бумагами, вместо того чтобы решать, какую часть правды можно сказать женщине, сидевшей напротив.

— Те, кто приходил в квартиру, знают про больницу. Пусть пока думают, что я всё ещё еле хожу.

Лена выдохнула и потёрла переносицу.

— Максим, только не надо приманивать их собой. Я понимаю, что тебе хочется поймать этих людей, но ты ещё не здоров. Если кто-нибудь снова полезет, никакая хитрость не заставит плечо работать как раньше.

— Я не собираюсь никого ловить. Просто не хочу сообщать им лишнее, пока не понимаю, кто это был. Фиксатор ношу не для красоты.

— А трость для красоты? — она кивнула на рукоять возле стула. — Ты ведь можешь так увлечься этой игрой, что сам решишь, будто всё уже прошло. Мне вот это не нравится.

Я хотел возразить, но плечо снова заныло. Получалось, Лена спорила со мной при поддержке моего же организма, а против такого союза доводы найти было сложновато.

— Ладно, с папкой я сглупил, — признал я, поправляя ремень. — Больше проверять не стану. Мне утром самому показалось, что почти отпустило, вот и забылся.

Лена немного смягчилась и подвинула ко мне чай.

— Давай хотя бы договоримся, что ты не будешь отвечать «нормально», когда тебе больно. Я спрошу, стало ли хуже, а ты скажешь как есть. Если боль усилится или появится что-нибудь новое, звонишь врачу, а не ждёшь, пока само рассосётся.

— Договорились, скрывать не буду.

Она прищурилась и несколько секунд ждала.

— Что? — спросил я. — Ты предложила, я согласился.

— Просто обычно после этого у тебя начинались условия, — Лена снова открыла папку. — Хорошо, обойдёмся без них. Допивай чай, осталось немного.

Я взял ручку левой рукой. Лена заметила, но комментировать не стала, только придержала лист. Подпись вышла хуже обычного, зато без новых поводов обсуждать моё здоровье.