— Долго они будут сидеть? — спросил я.

— До утра. А могут уехать через минуту, — Петренко налил себе чаю. — Ты куда-то спешишь?

— Нет, пытаюсь понять, чего ждут.

— Может, смотрят, не вернёшься ли ты за своими драгоценными бумагами. Ты у нас человек непредсказуемый.

Я осторожно поменял положение, но плечо всё равно отозвалось болью. Петренко заметил, как я поморщился.

— Вот поэтому и сиди спокойно. В больнице тебе что сказали?

— Не перегружаться.

— Прекрасно. Считай, что я помогаю выполнять назначения.

Он протянул мне крышку от термоса. Чай был крепкий, слишком сладкий, но горячий. Я выпил несколько глотков и почувствовал, что замёрз сильнее, чем думал.

Минут через сорок участковый спросил про Светлану. Сделал это между делом, продолжая смотреть на въезд.

— Она знает о том, что второго жучка ты собрал сам?

— Возможно, хотя я ей об этом не докладывал. А что?

— Ничего. Просто, уж прости, но женщины такого полёта редко о ком-то сильно пекутся, если это простой знакомый. После твоего обрушения я наслушался.

— Я вроде не по собственной воле под перекрытие попал.

— Зато под него ты зашёл сам, — он повернулся ко мне. — Ты не думай, я понимаю, почему. Только у людей, которые потом ждут звонка из больницы, свои впечатления от твоих решений.

Я посмотрел на погасший экран своего телефона. Лена написала час назад:

«Как ты?»

Я ответил, что сидим и мёрзнем. Она прислала:

«Это пока лучший вариант».

— Согласен, — сказал я. — Мне сегодня уже объясняли.

— Значит, не один я такой умный.

Он больше не расспрашивал. Мы допили чай, и в салоне снова стало тихо. Время от времени Петренко получал короткие сообщения и убирал телефон. Серая машина всё ещё оставалась на месте.

Ближе к двум в проходе появился мужчина. Он шёл вдоль боксов, иногда останавливался и шарил по карманам. Один раз выругался достаточно громко, чтобы мы услышали через закрытые окна. Петренко чуть выпрямился.

— Смотри на камеру. Сейчас в твоём ряду появится.

Через несколько секунд мужчина вошёл в кадр. На вид обычный подвыпивший гаражник, который не может найти ключи. Только у соседних ворот он вдруг перестал покачиваться и быстро оглянулся. Потом снова ссутулился, что-то пробормотал и пошёл дальше.

— Не слишком убедительно, — сказал я. — В темноте он сразу же трезвеет.

— Ему спектакль до утра играть не надо. Достаточно, чтобы случайный человек отвернулся.

Мужчина прошёл мимо моего бокса, затем вернулся и поднял голову к камере. Я невольно придвинул телефон ближе. Несколько мгновений на экране было видно его лицо под козырьком, после чего он достал баллончик. Изображение тут же закрыло пятно, а после следующего движения окончательно стало мутным.

Петренко тихо выругался и передал по связи, что камера закрыта.

— Дальше не видим? — спросил я.

— Мы не видим. Сиди.

Он произнёс последнее слово, заметив мою руку на дверной ручке. Я убрал её и положил телефон на колено. До гаража было несколько десятков метров, но сейчас это ничего не меняло. Я мог только ждать чужого сообщения и надеяться, что устройства не подведут.

Через некоторое время Петренко коротко кивнул, слушая доклад.

— Зашёл внутрь.

Я посмотрел на часы. Прошла минута, затем ещё одна. Захотелось спросить, почему так долго, хотя сам понимал: человек оказался в чужом гараже, ему ещё требовалось найти шкаф. Михалыч правильно сделал, что оставил ключ на виду. Меньше шума и меньше шансов, что вор психанёт.

Когда Петренко снова взял телефон, я уже сидел, подавшись вперёд.

— Вышел, сумка при нём. Идёт к проходу.

— К машине?

— Пока нет. Не перебивай.

Первый трекер обновил координаты. Точка сместилась от гаража, и я показал экран участковому. Почти одновременно он получил подтверждение от наблюдения.

Мужчину повели дальше. Серая машина оставалась возле боксов, и это меня насторожило. Если люди в ней следили за исполнителем, почему не уезжали вместе с ним? Я сказал об этом Петренко, но тот только пожал плечами.

— Может, проверяют, не начнёт ли кто суетиться после его ухода. Рано выводы делать.

Через несколько минут первый маяк остановился возле контейнеров. Я переключился на второй: тот продолжал двигаться.

— Подожди, — я приблизил карту. — Сигналы разошлись. Похоже, флэшку выбросили вместе с чехлом.

— Или сам маяк нашли, — ответил Петренко. — Пока не увидим, не узнаем.

Я сжал телефон. Если исполнитель догадался о слежке, он мог бросить и кейс. Но точка двигалась дальше, затем остановилась у дороги. Петренко выслушал сообщение и завёл двигатель.

— Сел в такси. Его ведут, мы поедем следом.

Мы выехали без спешки. Я ожидал, что участковый сразу нажмёт на газ, но он держался в потоке редких машин и на первом светофоре спокойно остановился на красный.

— Не потеряем?

— Если ты ещё раз спросишь, я начну сомневаться, зачем взял тебя с собой.

Я промолчал и снова посмотрел на карту. Второй маяк работал. Немного позже сообщили, что серая машина тоже покинула кооператив, но ушла в другую сторону.

До другого района мы добрались почти без разговоров. Петренко слушал доклады, я следил за точкой. Возле жилых домов сигнал остановился, и вскоре нам сообщили, что пассажир вышел из такси. Сумку он забрал с собой.

Через несколько минут маяк снова двинулся, теперь быстрее.

— Пересел в фургон, — пояснил Петренко. — Видимо, не хотел на своей машине к гаражам ехать.

— Или это не его машина.

— Может, и не его. Проверят.

Я поймал себя на том, что пытаюсь угадать, кому принадлежит фургон, хотя толком даже не видел его. Усталость мешала думать. Хотелось хоть за что-то ухватиться и наконец получить фамилию, а не очередной адрес.

Фургон ушёл к окраине. Дома стали попадаться реже, вдоль дороги потянулись заборы. По сообщению наблюдения, он свернул к автосервису и заехал во двор. Когда мы добрались туда, ворота уже были закрыты.

Петренко остановился за углом. С нашего места была видна часть вывески, под которой кто-то оставил старые покрышки. За ремонтными боксами стояло ещё одно здание, похожее на склад. В его окне горел свет.

— Далеко от нас кейс? — спросил участковый.

Я показал ему карту.

— Где-то на территории. Точнее не скажу, здесь погрешность. Последний сигнал пришёл возле дальнего здания.

— Тогда не будем пока назначать его главным штабом преступников.

Он связался с сотрудниками и попросил проверить, кто пользуется помещениями. Сам ещё раз посмотрел в сторону ворот, после чего убрал телефон.

— Наблюдаем. Внутрь пока никто не идёт.

Я кивнул. Ворота не открывались, во дворе ничего не происходило. Точка на карте замерла, и от неё больше не было пользы. Кейс могли уже разбирать, а могли оставить в фургоне до утра.

— Микрофон ещё должен работать, — сказал я.

Петренко повернул голову и некоторое время смотрел на меня.

— Мы это утром обсуждали.

— Обсуждали, и я обещал без тебя не включать. Сейчас спрашиваю.

— Ты понимаешь, что услышанное не станет готовым доказательством только потому, что ты принёс запись?

— Понимаю. Но мы хотя бы узнаем, есть ли смысл ждать здесь.

Он не ответил. За оградой что-то металлически стукнуло, и мы оба посмотрели в ту сторону. Потом снова стало тихо.

— Сам себя подставляешь, — негромко сказал Петренко. — И меня рядом сажаешь.

Я держал телефон в руке, не набирая номер. Участковый раздражённо потёр переносицу.

— Решил уже, да? Только не надо потом говорить, что я тебе разрешил.

Это не было разрешением, и я прекрасно это понимал. Но возможность услышать тех, кому принесли кейс, была слишком близко. Я набрал номер.