— Неплохо, — снисходительно оценил Батя, глянув на мою работу. — Наша кровь.

Затем он приступил к лепке, и вот тут стало по-настоящему жутко.

Тень за его спиной дрогнула и расслоилась. Из неё выскользнули шесть призрачных рук, полупрозрачных, но абсолютно уверенных в себе. Восемь конечностей заработали на скорости, от которой воздух тихонько посвистывал.

Пельмени вылетали из-под его пальцев очередями. Каждый одинаковый до последней складочки, каждый с идентичным количеством защипов. На противне они выстраивались ровными фалангами, шеренга к шеренге, как армия перед смотром.

Армия росла. Батя явно считал по головам всех обитателей Логова, включая тех, кто прятался по бункерам.

— Ты же можешь наделать их щелчком пальцев, — заметил я. — Просто соткать из вероятностей. Готовые. С бульоном.

— Могу, — Батя защипнул очередной пельмень с нежностью ювелира. — А ещё я могу щёлкнуть пальцами и получить готовую баню. Но париться в наколдованной бане, Ярик, это как обнимать голограмму. Технически возможно, а душа плачет.

Крыть было нечем. Я вернулся к тесту.

На кухню прошмыгнула белая тень.

Диана-Мелкая, в боевом платье из пурпурных лепестков, но уже с растрёпанным хвостом и глазами голодного хищника. После эволюции её аппетит вышел на уровень «съем стратегический запас и попрошу добавки».

Двигалась она бесшумно, по всем правилам охоты. Скользнула вдоль стены, вспорхнула на столешницу, свесила ноги и заболтала ими с видом невинного ребёнка. Её рука тем временем поползла к миске с фаршем медленно и незаметно, как ей казалось.

Шлёп!

Деревянная лопатка встретила её пальцы звонко и хлёстко. Батя даже головы не повернул. Все шесть призрачных рук продолжали лепить, а седьмая, материальная, уже вернулась к тесту как ни в чём не бывало.

— Ай! — Мелкая отдёрнула лапу и зашипела. — Папенька! Я ранена! Морально!

— Сырой фарш, — невозмутимо сказал Батя. — Живот заболит.

— У меня Бездна вместо живота!

— Вот у Бездны и заболит. Жди готовых.

Сестра надулась, скрестила руки и принялась излучать вселенскую обиду. Хвост её хлестал по столешнице, сметая крошки.

Я ухмыльнулся. Мстительно и с наслаждением. Во всём мироздании существовал ровно один субъект, которому дозволялось шлёпать Принцессу Бездны по рукам без последствий (последствий в виде проросшего плотоядного баобаба под ногами). И этот субъект сейчас лепил пельмени в цветочном фартуке.

— Чего лыбишься, — буркнула Мелкая. — Тебя вообще скалкой командовать поставили. Как крепостного.

— Зато мои кружочки идеальны. А тебя за фарш выпороли.

— Не выпороли, а… произошло недоразумение.

Я перевёл взгляд в дальний угол кухни. Там разворачивалась драма совершенно иного жанра.

За маленьким столиком, тесно, плечом к искорёженному плечу, сидели три Охотника. Кросс, Веста и Монолит, гроза мультивселенной, ликвидаторы богов, ужас аномалий S-класса.

Они чистили овощи.

Божественную скверну я из них выкачал ещё в Разломе, так что внутри искореженной брони снова сидели люди. Но сама броня осталась при них, оплавленная, вздутая, местами вросшая. Снимать её было делом долгим, а Батя ждать не любил.

Монолит держал в бронированной лапище крошечный кухонный ножик. Ножик в его пальцах смотрелся как зубочистка в лапе медведя. Гигант скрёб им луковицу с сосредоточенностью сапёра, разминирующего детский сад.

Веста подошла к вопросу технологичнее. Из её наруча выдвинулся скальпель-плазморез, инструмент, которым она когда-то вскрывала черепа полубогов, и теперь этот скальпель снимал с морковки стружку толщиной в пару молекул.

Кросс шинковал картошку. Молча, ритмично, со скоростью промышленного комбайна. Кубики выходили одинаковые, как из-под пресса. Профессионал остаётся профессионалом даже на принудительных хозработах.

— Мои тактические визоры, — тихо и очень язвительно пробормотала Веста, выковыривая очередной глазок, — рассчитаны на мультиспектральный анализ угроз двенадцати классов. Наведение на цель сквозь три измерения. Прогноз траекторий в реальном времени.

— И? — не удержался я.

— И ни один протокол не предусматривает поиск глазков на картошке. Это унизительно даже по меркам моей биографии. А в моей биографии, поверь, были эпизоды.

— Считай это исследованием местной аномалии, — посоветовал я. — Ты же любишь исследовать.

— Аномалия здесь одна, — Веста дёрнула шлемом в сторону Бати. — И мой протокол настоятельно рекомендует её не трогать. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Протокол, между прочим, писала я. Только что.

— Разговорчики, — уронил Батя.

Голоса он не повышал. Даже от лепки не оторвался. Но температура на кухне как будто просела на пару градусов, и фиолетовое пламя Анжелики испуганно прижалось к кастрюле.

— У нас в семье правило простое, — продолжил он, защипывая пельмень. — Кто не работает, тот не ест. А кто не ест мои пельмени, того ем я. Вопросы?

Пауза вышла звенящая.

Я видел, как за красным визором Кросса прокручиваются вероятности. Командир ликвидаторов, человек, убивавший магов голыми руками, взвешивал шансы. Взвесил. Сделал вывод.

— Вопросов нет, — ровно сказал Кросс и взял следующую картофелину.

Веста молча вернулась к морковке. Плазменный скальпель заработал вдвое усерднее.

А Монолит… Монолит осознал перспективы всем своим шкафообразным существом. Скорость чистки лука выросла ровно в два раза. Луковая шелуха полетела веером.

И тут я заметил прекрасное.

По тусклому, испещрённому сколами шлему гиганта медленно скатилась одинокая капля. Луковые испарения, полная безвыходность положения и, подозреваю, некоторое переосмысление жизненного пути сделали своё дело.

— У тебя там протечка, — сообщил я.

— Конденсат, — глухо ответил Монолит.

Первое слово, которое я от него услышал за всё время. И оно того стоило.

— Конечно, — согласился я. — Конденсат. У ликвидаторов богов не бывает слёз. Бывает конденсат.

— Штатный. Термический, — уточнил гигант и взял следующую луковицу.

Батя одобрительно хмыкнул. Шесть призрачных рук выложили последний ряд пельменей, и противень встал в строй к остальным. Армия была готова к отправке в кипяток.

— Вода! — скомандовал шеф.

— Девяносто шесть ровно, — отчиталась Анжелика. В её голосе прорезалась неожиданная профессиональная гордость. — Без единого скачка.

— Уровень стабилен, — певуче добавила Водяра. — Ни капли не ушло.

— Молодцы, невестки. Берём в семью окончательно, — Батя подхватил первый противень. — Ярик, тарелки. Мелкая, руки от фарша. И не смотри на меня глазами голодного котика. Господа дезинсекторы, овощи в суп на завтра, потом свободны до обеда.

— До обеда? — переспросила Веста. — А в обед что?

— В обед будут манты. Это как пельмени, только больше и требуют смирения.

Первая партия пельменей нырнула в кастрюлю. Кухня наполнилась запахом, от которого у меня, полубога и Патриарха, предательски заурчало в животе. Мелкая рядом сглотнула так громко, что эхо отразилось от дыры в стене.

За разбитым окном сияло морозное утро. Где-то там лежал город, который ночью чуть не стёрли с карты. Где-то там дымились воронки и ждали своего часа последствия.

А у нас варились пельмени, жена-огонек грела кастрюлю, ликвидаторы чистили лук, и Безумный Бог в цветочном фартуке командовал этим парадом с таким удовольствием, какого не давало ему, подозреваю, ни одно сожранное созвездие.

— Первая порция, — объявил Батя, вылавливая пельмени шумовкой, — старшей невестке. Ей за двоих есть.

— А мне⁈ — взвилась Мелкая.

— А тебе последней. За фарш.

Сестра издала звук умирающего космического тюленя и рухнула лицом на столешницу. Хвост её трагически обвис.

Я взял тарелку и подумал, что власть бывает разная. Можно держать город в кулаке, можно жрать галактики, можно вычёркивать роды из реальности.

А можно заставить трёх межпространственных киллеров чистить лук, и они ещё спасибо скажут.