Пельмени всплывали в бульоне ровными шеренгами, и кухня понемногу превращалась в самое безопасное место в городе.

Запах домашней еды, специй и лаврового листа окончательно дожал остатки озона, палёного титана и кислоты. Логово просыпалось. Из недр дома доносился звон посуды, шарканье и настороженные шаги выживших.

Первым на разведку выполз дядя Боря.

Он просочился в дверной проём бочком, как человек, ожидающий увидеть трупы, руины и счёт за ремонт. Бледный, в мятом пиджаке, ладонь привычно прижата к сердцу.

Вместо трупов его встретил незнакомый мужчина в цветочном фартуке, шесть призрачных рук и армия пельменей.

— О, — сказал Боря и на всякий случай схватился за сердце крепче. — О.

— Не «о», а помощник, — Батя оценивающе оглядел его с ног до головы. — Фарш держи. Перемешивать будешь.

Миска сама впечаталась дяде Боре в руки. А потом Батя мимоходом, между двумя пельменями, дунул на него, сдувая с плеча мучную пыль.

Дядя вздрогнул всем телом и замер, прислушиваясь к себе.

Я видел это по его лицу. Хроническая тахикардия, верная спутница всех его квартальных отчётов, годами стучавшая в рёбра испуганным дятлом, просто исчезла. Мотор в груди перешёл на ровный, швейцарский ход.

— Оно… не колотится, — прошептал Боря. — Впервые с две тысячи девятого.

— Клапан подтекал, — буднично пояснил Батя. — Заварил. И вот ещё, держи. За выслугу лет.

Из воздуха он извлёк тяжеленный фолиант в кожаном переплёте и водрузил его поверх миски с фаршем.

— Бухгалтерская Книга Истины. Опечаток не бывает в принципе. Баланс сходится всегда. А если придёт налоговая, страницы сами сгенерируют идеальный квартальный отчёт. С печатями.

Тишина. Дядя Боря смотрел на фолиант, и нижняя губа его предательски дрожала.

Исцелённое сердце он принял стойко, как мужчина. Но идеальная бухгалтерия его добила. По щеке старейшины клана скатилась одна скупая, честная слеза и капнула точно мимо фарша. Потому что даже в момент душевного потрясения Боря берёг продукт.

— Я… — он прижал книгу к груди, как первенца. — Я пойду переварю. В уголочке.

Следом на кухню ввалился наш инженерный взвод.

Лиза шла первой, с ног до головы в бетонной пыли, с разводами машинного масла на щеке и любимым разводным ключом в руке. Демид топал следом, привычно прикрываясь её спину.

— А-а-а-а… — растерянно протянула Лиза, увидев Батю.

— Ловушка с прессом на тросе, — Батя одобрительно кивнул ей, не отрываясь от лепки. — Видел. Чистая физика против брони. Моё уважение, барышня. Никакой магии, только масса, ускорение и здоровая злость.

Лиза приосанилась. Серебряные жилы под её кожей довольно засветились. Она все еще не понимала, почему незнакомый мужик на их кухне лепит пельмени, но… раз для все остальных это норм, то и она не против.

— Держи премию.

Через кухню пролетел кусок чёрного металла. Жестянка поймала его одной рукой и тут же присела от неожиданной тяжести. Кусок размером с кулак весил, судя по её лицу, как мотоцикл.

— Звёздный Чугун, — пояснил Батя. — Из сердца мёртвой звезды выковырял, давно в кармане валялся. Вплавь в свой ключ. Будет гнуть не только сталь, но и чужие аргументы.

Словами Лиза не разбрасывалась. Она благодарно кивнула, но глаза её горели так, что могли бы заменить сварочный аппарат.

— А тебе, каменных дел мастер, — Батя щёлкнул пальцами в сторону Демида, — вот это.

В руки парню лёг простенький с виду мастерок. Демид неуверенно провёл им по куску битого кирпича на полу. Кирпич развалился на две идеально гладкие половинки, как масло под горячим ножом.

— Мастерок Зодчего. Гранит режет, даже магический, как сметану. Тебе пригодится в работе.

Инженерный взвод переглянулся. В их глазах я прочитал наступление строительного экстаза, и через три секунды обоих на кухне уже не было. Судя по грохоту со двора, гранит начал страдать немедленно.

Затем в дверях возникла Лера.

Паучиха вошла с безупречной осанкой, без единого следа паники на мраморном лице, и с планшетом в руках. Она уже что-то строчила. Присмотревшись, я понял: записывает температуру кипения бульона под фиолетовым пламенем Анжелики.

Ночью на дом напали ликвидаторы богов, посреди кухни стоит первородная сущность Бездны, а эта женщина фиксирует данные для статьи.

— Занятно, — Батя посмотрел на неё с искренним уважением. — Пульс шестьдесят два. Ты вообще в курсе, кто я?

— Аномалия внекатегориального класса с признаками разумности и кулинарными наклонностями, — ответила Лера, глядя на моего батю с почти религиозным восхищением. Как ученый, который через формулы доказал существование бога. — Разрешите взять образец вашей муки? После контакта с вашими руками она должна была изменить молекулярную структуру.

— Нравишься ты мне, — хмыкнул Батя и поставил на стол крошечный флакон.

Внутри флакона бурлила тьма. Не метафорическая, а самая настоящая, первородная, с маленькими протуберанцами.

— Очищенная Бездна, безопасная. Капнешь каплю в свою кошачью мяту, и состав взбодрит даже архидемона. Только не взбалтывай. Взболтаешь, и спальня схлопнется в чёрную дыру. Вместе с флигелем.

В сапфировых глазах Паучихи вспыхнул маньячный научный восторг чистейшей пробы. Флакон она взяла двумя пальцами, с нежностью, которой я у неё не видел даже по отношению к людям. Особенно по отношению к людям.

— Благодарю. Кстати, — она кивнула в угол, где Охотники домучивали овощи, — эти образцы ещё нужны? Их изменённые ткани после контакта с божественной скверной представляют огромную исследовательскую ценность. Мне бы хватило одного. Ну, полутора.

— Мне всё равно, — пожал плечами Батя. — Забирай.

В углу что-то лязгнуло. Кросс, Веста и Монолит одновременно прекратили резать овощи, и три красных визора уставились на Леру с одинаковым выражением. Выражения у визоров, конечно, не бывает, но эти трое справились.

— Позже обсудим, — милостиво сказала Паучиха и села записывать дальше.

Скорость шинковки картошки в углу выросла вдвое. Ликвидаторы явно решили набирать полезность опережающими темпами.

Хлопнула дверь, и на кухню влетел запыхавшийся Данила. От его разгорячённого тела валил пар, волчьи уши стояли торчком.

— Периметр чист! — отрапортовал он. — Обошёл дважды! Воронки на месте, враги отсутствуют! Э… — тут его взгляд остановился на Бате. — А это кто? Запах… странный, но как будто наш.

— Молодец, боец, — Батя поймал его за руку и деловито пощупал бицепс. — О, мясо нарастает. Базальт кулаками бьёшь?

— Каждое утро! — гордо выдохнул Даня.

— Уважаю. Тогда держи. Пацану положено.

Батя наклонился и достал из-под стола нечто, чего под столом ещё минуту назад точно не было.

Щенок. Условно щенок. Размером с корги, сотканный из живых теней, с тремя рядами акульих зубов, которые он немедленно продемонстрировал в широком зевке. Глаза-угольки уставились на Даню с голодным обожанием.

— Гончая Бездны, — представил Батя. — Порода чистая, документы в другом измерении. Собака делает из пацана мужчину. Кормить врагами, гулять дважды в день, к пельменям не подпускать.

Даня прижал теневой комок к груди и расплылся в улыбке до ушей. Щенок лизнул его в щёку, оставив лёгкий след инея, спрыгнул на пол и с урчанием принялся отгрызать ножку стула. Ножка сопротивлялась недолго.

— Он ест мебель, — заметил я.

— Растущий организм, — отмахнулся Батя. — Стул можно новый купить, а детство у собаки одно.

И тут в коридоре раздался знакомый лязг.

На кухню въехала коляска деда Корнея. На коленях старика лежал верный рунный дробовик, за версту несло ружейным маслом и солёными огурцами. Единственный глаз, ледяной и прищуренный, обвёл кухню, оценил расклад и упёрся в Батю.

Дед не испугался. Корней вообще не умел пугаться, эту функцию ему отстрелили ещё под Выборгом в восемьдесят четвёртом. Он просто хмуро буравил взглядом божество, прикидывая, судя по лицу, куда лупануть в случае чего.