— Нет!

Знак клана упал к его ногам, и тут же Тёмный Охотник бросился на защиту своего настоящего хозяина. Он расправился с асиманами за несколько секунд. Черная тень с воплем падала на магов, хватала, подбрасывала в воздух, словно играя, ловила на лету и проглатывала. Красные молнии и сгустки пламени пролетали сквозь его черное тело, не причиняя вреда.

Когда с последним врагом было покончено, тварь не спеша, вернулась к Кристофу. Судя по выражению хищной морды, она была не прочь сожрать и ослабевшего некроманта.

— Уходи, — произнес кадаверциан, и Охотник ушел в тень, из которой явился.

…Бран лежал на земле, залитой кровью. В его груди зияла круглая дыра, прожженная огненной молнией. Широко распахнутые пустые глаза смотрели вверх. Оват был мертв. Убил его кто-то из асиман, чтобы последний из друидов не достался никому, или случайно попало шальное заклинание, уже не имело значения.

Кристоф медленно подошел к нему, устало опустился рядом. Иллюзия, что если он защитит Брана, то вина перед Гербертом уменьшится, рассеялась окончательно.

«Мы пытались спасти друидов от людей, от новой веры, а надо было — от самих себя…»

Из распоротого мешка, упавшего рядом с оватом, выглядывал обожженный угол книги. Колдун вытащил ее, открыл наугад и прочитал:

Я — ветер, веющий над морем…
Я — рокот волн…
Я — первый солнца луч…
Я властен облик свой менять, как боги.
Я — бард, которого лихие мореходы призвали прорицание изречь.
Да не узнает отдыха копье, свершающее месть за наши раны.
Я предрекаю нам победу…[91]

К дверям монастыря, стоящего неподалеку от деревушки Мобилл, Кристоф пришел поздним вечером, когда солнце уже село, и сумерки поползли по остывающей земле. Услышав громкий стук, старый монах торопливо перекрестился, пробормотал короткую молитву, помянув в ней святого Колумбу[92], и опасливо покосился на вход. Однако открывать все же пошел. Неспокойное время, но викинги обычно не стучат, а сразу сносят ворота с петель.

— Что тебе, сын мой? — спросил он, сквозь крошечное зарешеченное оконце в двери пытаясь разглядеть лицо высокого человека в длинном темном плаще.

— Я хочу передать вам знания друидов, — произнес кадаверциан низким, звучным голосом. — Сказания, легенды, саги, рецепты врачевания, философские и мистические учения… Если последователям Патрика это нужно.

Привратник засуетился, открывая дверь:

— Конечно! Сейчас я скажу настоятелю. Весь день вчера он простоял у порога одного из вождей, хотел услышать хоть что-нибудь из ваших легенд, однако тот так ничего и не захотел рассказать. А эти бесценные сведения должны быть сохранены… Но ты сам кто? Бард?

— Я видел вашего аббата Финнена у дома Туана Мак Кейрелла. Святой отец выглядел огорченным. Так что, думаю, ему будет интересно почитать это.

Мужчина вынул из-под плаща увесистую книгу.

— Здесь почти все знания друидов по медицине, географии, астрологии, истории, философии, сведения о выращивании и применении целебных растений…

Монах со все возрастающим интересом смотрел на фолиант в руке незнакомца. Если все сказанное было правдой, то монастырь получал возможность получить и сохранить воистину бесценные знания.

— Заходи. Не стой на пороге, — заторопил он.

Кадаверциан усмехнулся, окинул взглядом маленькое помещение, залитое теплым сиянием светильников. Но не вошел. Молча протянув книгу изумленному монаху, он шагнул обратно в темноту, где начинал тихо шелестеть теплый летний дождь. Снова накинул капюшон на голову, развернулся и неспешно направился в сторону холмов. Через несколько мгновений темный силуэт растворился в зеленом сумраке прохладной ирландской ночи…

Глава 31

Путь в Маг Мелл

Истина перестает быть правдой, когда больше чем один человек верит в нее.

Оскар Уайльд. Заветы молодому поколению.
5 февраля Дарэл Даханавар

Кабинет Кристофа был завален книгами. Они лежали в креслах, на ступеньках стремянки, стоящей возле стеллажей, на полу. По ковру были разбросаны бумажные обрывки и несколько кусков пергамента. Со спинки стула свешивалась звездная карта — судя по причудливым рисункам поверх созвездий, сделана она была задолго до нашей эры.

Эпицентр этого беспорядка находился на столе. Здесь стояли несколько открытых баночек с тушью, лежала стопка чистой бумаги, и поблескивал металлический инструмент, в котором я с удивлением узнал морской секстант.

С предельно сосредоточенным видом кадаверциан брал белый лист, мгновение смотрел на него, макал кисть в краску и несколькими быстрыми движениями выводил затейливую завитушку. Хмуро изучал получившийся иероглиф, небрежно отбрасывал его и снова тянулся за бумагой.

— Решил поупражняться в каллиграфии? — Я поднял очередной неудавшийся экземпляр, плавно спланировавший мне под ноги. — По-моему, получается неплохо.

В тонком причудливом завитке виделось нечто знакомое. Элемент арабской вязи и китайского иероглифа, изломанная линия созвездия и ажурное переплетение стеблей травы…

Кристоф, отложив кисть, прислонился затылком к высокой спинке кресла и закрыл глаза. Под его опущенными веками на мгновение блеснул зеленый огонь, и до меня долетело смазанное воспоминание. Зеленая трава… дубы… высокое бархатное небо… сгорбленная фигура, замотанная в плащ, на фоне прозрачной ночи.

Колдун открыл глаза, наклонился и поднял свиток, лежащий на полу:

— Слишком много времени прошло…

— Что ты пытаешься вспомнить? — я повернул к себе новый рисунок, появившийся из-под пера некроманта.

— Как выглядел ключ к воротам Маг Мелл, — колдун взял очередной лист и снова погрузился в раздумья. — Это магический знак нософорос.

Я подобрал еще несколько неудавшихся экземпляров, валяющихся на ковре. На каждом из них древний символ выглядел несколько иначе. А на одном рядом с «иероглифом» была нарисована довольно едкая карикатура. Она изображала горбатое существо с физиономией, растянутой в ехидной ухмылке, и тонкими козлиными ногами, торчащими из-под рваного плаща.

Я показал рисунок Кристофу:

— А это, надо полагать, сам хранитель путей?

Колдун усмехнулся, забрал у меня свои художества, порвал и бросил обрывки под ноги.

— Так ты встречался с ними? — я отодвинул секстант в сторону, присаживаясь на край стола. — Когда? Где?

— В Ирландии. Очень давно.

Кристоф откинулся на спинку кресла, глядя мимо меня.

В его памяти я увидел вереницу сияющих залов, высокие деревья, сплетающиеся кронами над головой, поляны, по которым стлались лиловые облака цветов. Земля, покрытая зеленым ковром клевера, превращалась в зеркальный пол и уходила за горизонт…

А потом на меня накатила яркая картина, заслонившая собой реальность. За несколько минут я пережил события долгой летней ночи, произошедшие много веков назад. Это было все равно, что нырнуть на огромную глубину, а потом медленно подниматься на поверхность, чувствуя, как колотится сердце, и легкие горят от недостатка кислорода. В чужих эмоциях и воспоминаниях тоже можно захлебнуться…

Я пришел в себя не сразу, и какое-то время сидел, отдуваясь, ошеломленно качая головой.

Вот, значит, почему он не обращает неофитов. Герберт и Бран убиты. Вивиан едва не умер, Сэм предал свой клан и тоже мертв. Впору задуматься о злом роке, преследующем моего друга.

— Ты выжил после «Могильной гнили», общался с настоящими друидами и передал их знания людям?

— Похоже, второе потрясло тебя больше всего, — Кристоф отбросил в сторону очередной испорченный лист и пробормотал. — Если бы тогда я был внимательнее…

вернуться

91

Ранневаллийская поэма «Битва деревьев», приписываемая знаменитому барду Талесину.

вернуться

92

Святой Колумба — (или Колум Килле), третий «столп» ирландской ранней церкви наравне со святым Патриком и святой Бригиттой. Потомок знаменитого мифического короля по имени Ниалл-девять-заложников. Один из самых почитаемых в Ирландии святых.