Это тоже может быть условным знаком. Ведь батальон рассеяло после высадки, и некоторым пришлось добираться до точки встречи своим ходом. Вот по таким беретам и не только мы могли друг друга узнать на расстоянии.

Джамал открыл дверь и быстро закрепил берет на антенну, подмотав клейкой лентой, чтобы не слетело.

Лишь бы сработало. Сейчас будет опасный момент. Здесь не тыл, а зона боевых действий. Впереди — наши. Но и они могут стрельнуть по нам. Надо сделать так, чтобы не пугались заранее, а знали о нас.

— Гудок у тебя работает? — спросил я, когда он рванул дальше. — Помнишь марш «Громовая гвардия»?

— Что же у вас всё так сложно? — проговорил Джамал, засунув в рот спичку.

— Была бы рация, было бы проще.

— Помню. Там несложно.

Заехали за угол, и дальше улица стала шире, видно укрепления вдали. Джамал издал длинный гудок, два коротких и два длинных — очень громко, но это и правда напоминало старинный гвардейский марш, а я пустил красную сигнальную ракету из дыры в брезенте.

Когда впереди показались разрушенные магазинчики и пара сгоревших бронемашин, Джамал направил машину к ним, но не напрямую, а по дуге, чтобы видели, что мы не собираемся их таранить.

Но всё же кто-то пару раз выстрелил, и в лобовом стекле появилось несколько новых дыр, кроме тех, что оставили наёмники. Но пару раз из автомата, а не из гранатомёта, и тут же прервались.

Узнали.

Джамал заругался ещё громче, грузовик одним колесом влетел в яму, и его сильно тряхнуло. Краб очнулся и замычал от боли.

— Не стрелять! — взревел я во весь голос, выглянул из кузова и замахал беретом. — Отставить огонь! Не видите сигнал?

Из-за сгоревшей десантной БД-49 показалось несколько бойцов в касках и нашем родном серо-пятнистом камуфляже. У всех автоматы, кроме одного, у которого была винтовка с оптическим прицелом, он и мог увидеть берет. Да и все слышали сигнал.

Свои, и меня узнали. А так бы застрелили разведчиков. На всякий случай. Похоже, пока меня не было, обстановка стала хуже.

— Господин капитан? — узнал меня один из них и опустил автомат. Он начал оправдываться: — Думал, что сухари… я берет не заметил, а потом Костя ка-ак заметил. А потом гудки послушал, и сигналку, тут и…

— Здесь раненые, — я вылез наружу. — Есть тяжёлые, срочно унести их санитарам!

— Есть!

Несколько бойцов тут же побежали выполнять, но осторожно, с опаской поглядывая на крыши ближайших зданий.

— Наши парни, — из кузова выглянул Шутник и приложил руку ко лбу, после неловко вылез. — Предки нас сохранили.

— Доехали с ветерком, — Ермолин выпрыгнул следом. — Экскурсия по городу для туристов!

— Лично я бы за такую не заплатил, — пробурчал Пашка.

— Краб сильно тяжёлый, осторожно, — распоряжался я. — И там майор разведки. Его захватите обязательно. Обезболивающее есть? Поставь ему и Крабу.

— На своих не хватает, — с досадой проговорил носатый боец из второго батальона.

— А это кто, по-твоему? — оборвал его я. — Не свои? Выполнять!

Боец с опаской посмотрел на меня и полез в карман, откуда достал маленькую металлическую коробочку со шприцами-тюбиками.

— Где командор? — спросил я.

— Там, на площади, — отозвался белобрысый боец, помогая идти Музыканту. — Сильно ранен.

— Кто командует?

— Лейтенант Флетчер, но он тоже ранен. А так — старшина Ильин. Больше некому.

— Понял. Найди его, скажи, что я вернулся.

И увидев, что они все на меня смотрят, я добавил:

— Работаем! Мы ходили не зря.

Улыбок нет, слишком устали. Но тяжёлые взгляды стали чуть светлей.

Пока меня не было, десантники здорово поработали, чтобы закрепиться получше. Выбили врагов из здания напротив, несколько домов взорвали, чтобы там не засел враг, и заминировали подходы.

А площадь, на которой стоял конный памятник, перекопали. Бойцы и рыли и рыли, носили мешки с землёй, ставили пулемёты и мины. Готовятся отражать новый штурм. И судя по следам боя и истощённым лицам с впалыми от недосыпа глазами, минуты покоя выдавались редко.

Помимо серого камуфляжа десанта здесь мелькал светло-синий камуфляж бинхайских РВС, тёмно-серый Мидлии и коричнево-зелёный северян из Огрании.

В наш район стягивались потерявшиеся солдаты со всех направлений. Бои вокруг шли жёсткие, из-за проблем со связью бойцы отбивались, колонны попадали в засаду. Кто-то добирался до нас.

Небольшие стрелковые ячейки уже превратились в полноценные окопы, а солдаты копали и копали малыми пехотными лопатками, насыпая перед окопами землю, обломки брусчатки, асфальта и камней.

Десант копает хуже, чем обычная пехота, но за последние дни все поняли — это может спасти жизнь, а лопата — лучший друг бойца.

А копать сложно, ещё и дождь зарядил. На дне окопов уже был слой воды и грязи, стены постоянно «плыли» и грозились обрушиться, но солдаты остервенело рыли дальше.

Все торопились, ведь в это время года здесь могут ударить ночные морозы, и всё замёрзнет. С другой стороны, пустынники в холода воюют намного хуже.

Один из десантников провожал меня, показывая дорогу. Быстро прошли мимо окопов, шли по разбитой площади. Грязи здесь буквально по колено, иногда нога увязала глубоко, и можно было остаться без ботинка.

— Какие приказы, господин капитан? — спросил Шутник, ковыляя следом.

— К раненым. Проверь, что там, и предложи помощь санитарам.

— Есть!

Он торопливо убежал, перепрыгивая препятствия.

— Живой? — послышались крики одобрения, когда Шутник добежал до окопа.

— Ты же мне сотку должен, Гриха, — отозвался Пашка. — Я тебя за неё и с того света достану, ха!

Послышался смех, наверное, впервые за эти дни. Но радовался Шутник и остальные наши, а в глазах у тех, кто оставался здесь, появилась надежда. Будто мы что-то нашли, что их спасёт.

В каком-то роде так и есть. Но всё равно, вернутся не все.

Но мы среди своих. Да, прямо сейчас это нас не спасало, ведь и батальон был в полной заднице. Но когда вокруг множество союзных бойцов, это воспринимается легче.

Да и ещё несколько часов назад я считал, что умираю и что мои бойцы погибнут. Но почти половина выбралась живыми, и гибель остальных будет не напрасной.

Ведь у нас важные сведения, и всё может измениться.

Кинотеатр, где разместилось командование батальоном, был уничтожен напрочь, от него осталась только одна стена и груда ещё дымящихся обломков.

— Где командор? — спросил я у ближайшего солдата, сидящего под стеной.

— В подвале, — отозвался боец без каски бесцветным голосом, глядя куда-то потухшим взглядом.

Я посмотрел туда же, куда и он. Там лежало несколько тел, которых ещё никто не убирал. Все в сером пятнистом камуфляже.

— Что там случилось?

— Снайпер Витю подстрелил, — проговорил солдат равнодушным голосом. — Тот кричал, кричал. А кто к нему подходил, чтобы вытащить… их снайпер щёлкал.

— Каску надень! — приказал я, и тот встряхнулся. — И не сиди здесь, а то снайпер и на тебя остальных ловить будет.

— А? Нет! Никогда!

Боец встрепенулся и побежал к своим, надевая каску. Вроде стал снова соображать. А вот снайпер — хреновое дело. Тот и офицеров выбьет, и боевой дух уничтожит. Надо бы этого гада вычислить.

Заговорил пулемёт, тяжёлый ротный, и его недовольный голос хорошо было слышно сквозь шум. Стало ещё громче, когда защёлкали одиночные выстрелы из автоматов, затем раздался взрыв. Где-то недалеко отсюда шёл бой.

Но крепость пока молчала. Зато по воронкам вокруг видно — сюда уже прилетело несколько снарядов от неё. Да и находящиеся на борту самолёты могли сбросить сюда несколько бомб.

Два бойца пронесли пулемёт, пробежал взвод. Где-то орал старшина Ильин. Жив ещё, вот это хорошая новость.

— Чё вы там сиськи мнёте⁈ — услышал я его крик с другой стороны.

До войны здесь был сквер, небольшая площадь и кинотеатр, но сейчас здесь только грязь, гарь, вонь и трупы. И гильзы под ногами, перемешанные с грязью.