— О чём вы, инспектор?

— Здесь, наверху, совсем не так, как внизу. Но вы и сами это знаете. Я буду позже, — вдруг спохватился он, будто что-то вспомнил, — пока нужно отойти.

Раньше мне не дозволялось посещать кают-компанию для высшего командования. У десантных офицеров была своя, небольшая, на нижней палубе.

Так что сегодня я иду наверх впервые.

Мы шли через коридоры крепости. Они были похожи на корабельные — низкие потолки, переборки, местами вдоль стен тянулись трубы с дрожащими стрелками манометров и висели кабели в оплётке.

Местами были просторно, местами приходилось пролезать через низкие люки. Пол везде состоял из рифлёного металла или решёток, воздух пах машинным маслом и горячим игниумом. Гул двигателей был слышен повсюду но вскоре я к нему снова привык, как и раньше.

Наконец, мы добрались до подъёмника и вскоре оказались на этаже, где я раньше не был.

И тут под ногами лежала ковровая дорожка красного цвета, очень толстая. И стены отделаны под дерево. Гвардейцы шли по обе стороны от меня, пока не остановились перед массивными двустворчатыми дверями кают-компании для старших офицеров.

Когда они открыли их, я понял, о чём мне говорил Кеннет. Ведь в империи большой праздник, и вся страна его отмечала… кроме нас.

Очень громко играла весёлая музыка. Офицеры в парадной форме разных родов войск смеялись и веселились, кто-то танцевал. Мимо меня прошёл слуга в белом костюме, неся в руках поднос, на котором стояли бокалы с шампанским. На маленькой сцене толпились музыканты с инструментами.

Здесь были и женщины, весёлые и молодые. Были и в возрасте, наверняка жёны генералов и имперских сановников. Были и сами сановники — чопорные, наглые и влиятельные, которые смотрели на всё, презрительно прищуривая глаза.

Это офицеры Генерального штаба и приближённые к императору советники. Вот кто вчера пускал фейерверки. Праздновали День Основания империи.

На столах были расставлены изысканные закуски, так непохожие на то, что мы ели внизу, и выпивка: вино многолетней выдержки, коньяки и прочие дорогие сорта. А не смешанный с речной водой спирт.

«Увидишь сам», — говорил Крыс, когда я требовал доказательства. Я и вижу. Но помимо веселья, я видел другое.

Здесь были офицеры в роскошной серой форме, с аксельбантами и золотом на погонах, с высокими воротниками и мундирами, сшитыми по фигуре. Офицеры императорской армии Дискрема, союзники нового правителя. На груди видны эмблемы с головой быка — герб Высшего дома Хардален.

А у дальней стены в широком красном кресле сидел светловолосый молодой человек, уже выпивший, в чёрном с золотом мундире. Рядом с ним прямо на подлокотнике сидела женщина в военном костюме и фуражке.

Женщину я никогда не видел, но понятно, что её могли скрывать, чтобы не вызывать недовольство раньше времени. Особенно если это та невеста из Дискрема.

А вот молодого императора я видел. И в газетах, и на плакатах, и по телевидению, а однажды даже вживую, на параде. Сейчас он был пьян, но лицо узнаваемое.

Император и его невеста посмотрели на меня.

Именно это было самым странным.

Более странным, чем всё, что я видел за последнее время.

Их глаза.

У них такой же оттенок, как у огня свечей духа, но более яркий. Серо-синий, холодный, и он светил ярче, чем лампы на потолке и блеск золотых погон «союзничков». Этот огонь меня слепил.

Когда я видел императора в прошлый раз, у него не было такого взгляда.

И это могло означать только одно. Они оба — Небожители. И вижу эти глаза только потому, что я и сам теперь Небожитель.

Но ведь Небожители мертвы. Так ведь я-то жив…

И… неужели никто не знает этого, даже заговорщики? Значит, всё совсем не так, как они думали.

Но главный вопрос был другой: видят ли эти двое, кто я такой?

Вот сейчас и узнаем.

Император сделал знак своей охране, чтобы меня пригласили к нему.

Долгое время во всём мире считалось, что империя Дискрем во всём превосходит наш Юнитум…

Они процветали, развивались и богатели, а мы гибли в бесконечных войнах друг с другом, которые они и провоцировали. Они называли нас варварами, живущими на месторождениях игниума, и говорили, что давно бы нас захватили, если бы им не мешали Таргин и его Небожители, а затем боевые ригги…

Но кампания на архипелаге Меркато показала, что мы можем говорить с врагом на равных даже на его земле. Мы нанесли им такое поражение, которое они никогда не забудут…

Такой позор они постараются искупить и вернуть всё, как было. Так что никогда им не верьте.

Из последнего письма императора Константина Громова своим потомкам

Я был в штабе своей армии, но ощущал себя так, будто находился среди врагов. И дело даже не в шпионе, которого до сих пор не поймали. Здесь были и другие враги, но что хуже всего — не знаешь, кто именно враг, а кто союзник. Сейчас я сам себе командир на этом невидимом фронте.

Будто снова в тылу противника, когда нужно не стрелять, а выяснить обстановку, провести разведку и вернуться с нужными данными. Вот как совсем недавно мы выбирались на одну из вылазок.

Нужно узнать, в чём суть изначального заговора, ведь я сам связан с ним, и вернуться живым с этими знаниями.

Но главное сейчас — враг не должен обо мне знать больше необходимого.

Император Алексей Громов медленно поднялся, опираясь одной рукой на подлокотник кресла, а другой на колени своей невесты. Та хихикнула, но её взгляд оставался холодным.

Хотя это было сложно сказать наверняка — её глаза светились так же ярко, как глаза самого императора. Оба Небожители, и никто этого не знал, ведь они могли скрыть это от любого, кроме меня.

А вот дать им шанс понять, кто такой я, никак нельзя.

Я сконцентрировался на себе. В этот раз я не хотел что-то сдвинуть, повлиять на мир, а наоборот — закрыться от него, как щитом.

Когда раньше я использовал такие способности, внутри моей головы будто был стальной шар, я порой ясно представлял его себе, будто он вращается и пульсирует, расширяясь.

А сейчас я представлял себе, как этот шар сжимается, становится маленьким и больше не давит. И будто чувствовал это.

Я должен быть, как летающая крепость, на которой мы находились — чтобы противник не ощущал угрозы, чтобы не понимал, что именно он видит. Ведь противник — в самом сердце империи. И мне нужна подобная маскировка.

И получалось. Шар уходил…

Император Громов, или тот, кто называл себя им, выпрямился во весь немалый рост и пошёл ко мне. Все Громовы высокие. Впрочем, я же в десанте и сам был высок, поэтому мы с ним оказались примерно вровень.

Он подошёл ко мне, и мы стояли, глядя друг другу в глаза.

И его глаза… они больше не светились. А шар в голове перестал давить. Будто совсем исчез. Закрыт, заперт, подавлен.

Получилось, я подавил силу. А доказательство этого — начало саднить в боку, ведь ничто её больше не лечило. Гадина какая, а болит. Но она заживает хорошо, ведь ещё вчера мне было сильно хуже. Не окочурюсь прямо здесь.

А ведь теперь я не просто использовал силы Небожителя, которые были связаны с его душой. Я их подавил, а это — значит многое. Я смогу сопротивляться, если дух Таргина попытается взять контроль надо мной.

Император Алексей ничем не выдал, что что-то изменилось. Он ничего не заметил. А вот его невеста — молодая и стройная невысокая светловолосая женщина в военной форме, поднялась и огляделась, что-то придерживая под мундиром, будто там висел амулет.

— Капитан… — Громов сделал паузу и нахмурил лоб.

Его адъютант, высокий напыщенный парень с бакенбардами в таком же чёрном с золотом мундире, тут же подскочил к нему и подсказал на ухо:

— Капитан Климов, имперский десант, — расслышал я его шёпот.

— … Климов, имперский десант, — невозмутимо продолжил император. Голос немного пьяный. — Наслышан о вашем подвиге этой ночью, вот и захотел увидеть лично.