Но что-то пошло не так.

Я поднялся на ноги, но сразу упал на грязный пол, густо заваленный стреляными гильзами.

— Капитан! — закричал кто-то совсем рядом.

— Что случилось? — тихо спросил я.

Я ещё не умер и никому не отдавал своё тело. Но не мог встать. Вообще не мог пошевелиться.

— Кто ты? — спросил голос духа.

Но его интонации изменились, и он звучал совсем иначе. А сама свеча лежала рядом со мной, она уже не горела. Но это же невозможно, такие свечи невозможно потушить, они горят даже в воде.

— Что они с тобой сделали? — в голосе послышался страх. — Что они с тобой сотворили… что они…

А дальше перед глазами появилась яркая вспышка, и я перестал видеть.

Но я понял, что дух был испуган. Быть может, впервые за всё время, что он существовал.

Я остался собой. Что-то изменилось.

Но меня беспокоило другое. Ведь бой шёл вовсю, а я умирал.

Или нет?

Левую руку сильно тянуло, она онемела. Дышать всё ещё было тяжело, но каждый вдох давался без резкой боли.

Что случилось? И что с отрядом?

Вокруг тихо, бой закончился. Я лежал в подвале, где были ещё люди. У них не серая форма, как у нас, а песчаная, но отличается от имперской только цветом. И на головах были большие платки, которые скрывали лица.

В нашем отряде почти все северяне, как и мои предки. А пустынники жили на юге империи. В нашей империи восемь государств, но не всегда они жили мирно. Пустынники ненавидели империю, а северян в особенности.

Надо мной стоял бородатый мужик с хищно загнутым носом. В руке он держал мой пистолет, на поясе у него висел кривой нож, а грудь поверх чёрного бронежилета перекрещивали две пулемётные ленты.

А позади него другой пустынник с лицом, замотанным в платок, ставил на треногу большой прибор.

Они хотят снять нас на видеоплёнку.

Вперёд вышел другой человек, толстый мужчина в гражданской куртке, с красным лицом и большой лысиной. На военного он не походил.

Этот мужик встал перед камерой, но так, чтобы было видно меня.

— В данный момент силы самообороны Инфиналии захватили в плен несколько бойцов имперской армии, включая офицера, — проговорил он с иноземным выговором. — Все они — из десанта летающей крепости.

Камера наклонилась, чтобы показать меня получше.

— Всем раненым оказывается помощь, а с пленными обращаются так, как принято. И пока имперская армия и приданные им войска окраин совершают военные преступления, зверски уничтожая мирное население, бойцы самообороны Инфиналии поступают с оккупантами согласно законам и совести.

— Так и есть, — хрипло сказал бородатый командир пустынников, выходя вперёд. — Всем пленным обещано достойное обращение.

— Хотите что-то сказать противнику?

— Да! — бородач посмотрел в камеру. — Сдавайте оружие! Вами правит самозванец. Вы воюете не на той стороне. А мы сражаемся за правду. Уходите из нашего дома. Ведь враг — уже в вашем.

Камеру выключили и начали убирать, а командир улыбнулся. Стало видно улыбку с золотым зубом, но она казалась слишком хищной.

— Всё, проваливай, — грубо сказал он мужику в гражданском.

— Я хотел снять тех, кто наверху и…

— Проваливай! Ты уже снял, что нужно, — пустынник посмотрел на наручные часы. — Скоро крепость начнёт стрелять. А если она попадёт сюда, то от тебя останутся только ошмётки и говно.

Мужик в гражданской одежде нервно сглотнул и торопливо ушёл с помощником, забрав камеру. Его притащили сюда из-за нас, чтобы показать пленных десантников.

Командир посмотрел на меня, потом на Штыка — раненого с перевязанными ногами. Он ещё жив, других бойцов я не видел.

Мы были с ним только вдвоём. Штык был в сознании, его вытянутое лицо побледнело, парня била дрожь.

Вспомнил, как он просил парней помочь ему составить письмо домой без ошибок. И показывал мне снимок жены с двухлетней дочкой, которая родилась уже после того, как его призвали.

— Ну чё, северные псины, — сказал командир пустынников, — пора теперь заняться вами, как положено.

Он вытащил из ножен на поясе кинжал, очень большой, с изогнутым клинком, как у сабли, но заточенный с двух сторон. Блик света из маленького окошка под потолком отразился на острой стали.

— Будешь говорить? — спросил он у Штыка и с силой пнул в ногу. Тот застонал. — У тебя всего один шанс. Где ваши основные силы? Что вы делаете в этом районе?

Едва я подумал, что раненый будет умолять о пощаде, как тот скривился, сжал кулаки и крикнул:

— Да пошёл ты, крыса пустынная! Нихрена я тебе не скажу!

— Зря.

Штык заорал, когда пустынник склонился над ним и воткнул кинжал ему в живот.

— Ах ты гад, — прохрипел я и начал подниматься.

Меня держали двое, с трудом, будто я не был ранен. Или злость дала мне сил.

Штык издал ещё один вопль. Я не видел, что делает командир пустынников, мне были видны только перевязанные ноги парня, которые дёргались.

Наконец, Штык затих, а бородач повернулся ко мне. Кинжал был измазан кровью, но на форму не попало ни капли. Научился резать, и это явно не первая жертва.

Ему конец. Мои кулаки сжимались, а тело, которому давно была пора умереть, сопротивлялось. Они едва меня держали.

В голове билась какая-то мысль. Странное чувство, будто что-то изменилось. Но это не связано с раной.

Тот дух, он исчез или…

— Давай-ка тащи остальных, — пустынник шёл ко мне, поигрывая кинжалом. — А их капитан пусть смотрит и…

Я напряг все силы и вырвался.

Но вместо того, чтобы выхватить нож из ножен на поясе одного из пустынников, я вытянул вперёд правую руку.

Будто знал, что нужно сделать.

— Отпусти! — бородач замер на месте.

Я взмахнул рукой несколько раз… но взмах был странный, медленный, будто я что-то держал в кулаке.

Или кого-то…

— Пусти! — взмолился он.

Но было поздно.

Что-то с силой подбросило командира пустынников и ударило о потолок, пол и швырнуло в стену. Только кости хрустели, когда он ударялся.

Это я сделал⁈ Но как?

Командир пустынников застонал и попытался подняться, но заорал от боли, ведь все его конечности были сломаны.

Один пустынник начал отползать, тяжело дыша, а другой сел на задницу и уставился на командира, вытаращив глаза. Меня больше никто не держал.

Тот, что отползал, показал на меня пальцем.

— Небожитель! — завопил он во весь голос. — В подвале Небожитель! Убейте его!

Я поднял обе руки, и голова вопящего резко и с хрустом повернулась. Он наверняка успел увидеть собственную спину перед смертью.

Но остальные услышали крик, и сюда бежали ещё враги. А я готовился их встречать.

Значит, убиваете моих бойцов? Вот за это вы отплатите, гады.

Мы там, где враг не ждёт

Девиз императорского разведкорпуса

— Что там у вас? — раздался крик сверху. — Чё ты там орёшь?

Окровавленный кинжал командира пустынников лежал на полу, а сам он стонал от боли, зажмурив глаза. Но пусть они сначала заметят его, а не меня, поэтому пусть кряхтит.

Последний оставшийся в живых пустынник, что беспомощно таращил глаза, пришёл в себя. Но ничего сделать он не смог. Я взмахнул рукой, будто понимал, как это работает.

Лежащий на полу кинжал дрогнул, будто рядом был магнит, а после резко полетел вперёд. С отчётливым шлепком клинок вонзился прямо в глотку пустынника. Тот захрипел, не успев достать оружие из кобуры.

Ещё не знаю, как действует эта сила, но всё получалось. Даже рана перестала беспокоить, её только немного тянуло. Но вряд ли я выдержу новые.

Я лёг у стены, в которой был проход наверх. Буду слева для врага, ведь человек сначала замечает то, что справа. Притворился мёртвым, получится, ведь форма была испачкана моей собственной кровью.

Протянул левую руку, и автомат одного из пустынников — АВР-49, такой же, как у нас, только с деревянным прикладом, а не складным металлическим, потянулся ко мне, будто притянутый магнитом.