— Как я и говорил, — тихо сказал Крыс за моей спиной. — Теперь увидишь всё сам. А дальше — примешь решение.

Самое важное оружие летающей крепости — не пушки огромных калибров, не ракеты и не самолёты, всегда готовые к вылету. Самое главное её оружие — множество способов обмануть системы обнаружения врага.

Противник до последнего не должен знать, что именно он видит на своих приборах. Ведь если он засечёт крепость заранее, то это будет огромная уязвимая мишень. И наша задача, как инженеров — делать всё, чтобы вражеские радары всегда оставались на два шага позади наших систем.

Михаил Риггер. Первый директор Нерской промышленной зоны, создатель летающих крепостей.

— А они будут жаловаться? — тихо спросил майор Беннет.

— Вряд ли, — уверенно ответил я.

У офицеров десанта были строгие требования к поведению. Но иногда мы, когда командование не видело, могли позволить себе что-нибудь эдакое. Да и не все ещё отошли от боя.

Так что когда мы прибыли на аэродром, захваченный ещё в первые дни войны, нам пришлось вмешиваться в конфликт: двое лейтенантов из второго батальона избили нескольких снабженцев.

За такое в обычное время наказывают, могут даже отправить под трибунал, но наши офицеры были трезвы, а тыловики порядком обнаглели: разворовали посылки, которые пришли нашим бойцам из дома.

Снабженцы, видимо, решили, что раз ребята на передовой, то большинство погибнет и никому не будет дела до этих посылок. Съедобное они сожрали, а остальное попытались пустить на продажу.

Кто-то из десантников возмутился и сказал командиру, а наши офицеры, только что прибывшие из боя, не выдержали и пошли разбираться сами. Но обошлось без стрельбы.

Старший интендант, очень толстый полковник, который явно жрал подарки из дома вместе со своими подчинёнными, пытался вызвать военную полицию и грозился составить рапорт, но мы с Беннетом написали свои.

А кроме того, на аэродром прибыл офицер-инструктор Кеннет. Он сразу встал на нашу сторону и добавил свой рапорт.

— Ну что, ребятки, мажьте лоб зелёнкой, — пообещал он побитым. — На этом не закончится.

И угроза не пустая, ведь выяснилось, что пехотинцам из РВС поставили автоматы из забракованной партии: у них были деревянные приклады, которые повело от влаги, что было явным заводским браком.

А новенькие АВР-49 со складными металлическими прикладами, ещё в смазке, остались лежать в дальнем углу склада. Для чего они там лежали — неизвестно, но если выяснится, что их готовили к продаже сухарям, то причастных расстреляют.

Так что зря они сожрали наши посылки, а то бы и не выяснили.

Когда всё уладили, остатки двух десантных батальонов — те, кто был не ранен и готов продолжать службу — расположились рядом со взлётной полосой. Мы не требовали от бойцов стоять строем, пусть отдохнут. Многие просто завалились на землю, обессиленные что-либо делать.

Казалось бы, нашему батальону досталось больше испытаний и боёв, но потери оказались меньше, чем у соседей. И это хорошо, много хороших ребят уцелело.

Вместо касок у всех сейчас были тёмно-красные береты, форма чистая, оружие наготове. Некоторые спали, некоторые смотрели, как на посадку заходит грузовой самолёт с гербом Нарландии — гибким мечом-хлыстом, оружием одного из Небожителей прошлого.

Старшина Ильин был напряжён, нервно расхаживая среди бойцов. Слишком устал, ведь совсем не отдыхал уже больше суток, а, скорее всего, и того больше.

— Расслабьтесь, Сергей, — спокойно сказал я, чтобы никто не слышал. — Когда вернёмся, можете отдохнуть.

— Ещё много дел, — возразил он.

— Это приказ. Сколько суток вы на ногах?

— Достаточно, — признался Ильин и с лёгкой усмешкой добавил: — Не знаю, как это работает, но пока под ногами твёрдая земля, чувствую себя неуютно. А когда на палубе крепости — всё намного проще.

Он кивнул в сторону севера, где вдали должна быть крепость. Странно, но я больше не видел того светящегося огонька, как ночью. Да и силы, которые у меня появились после поглощения духа, уже пропали.

Душа предка усиливает способности Небожителя, но временно, это теперь я знал твёрдо. И не каждый дух захочет так исчезать. Хотя мне казалось, что именно тот обрёл покой. Да и узнал, что победили.

— Крепости атакуют редко, а на земле повсюду одна опасность, — сказал я. — Вот и кажется, что там спокойнее.

— Так и есть. Пойду их разгоню, — он заметил, что несколько бойцов стояли в стороне от строя, собравшись кучкой.

— Отдохните, старшина. Сам схожу.

Потому что Ильин едва стоял на ногах от усталости. Бойцы всё время недовольно косились на него из-за его криков, но некоторые из них живы только благодаря ему. Потом это поймут, молодые сейчас ещё.

Я знал, что Ильину давно предлагали стать офицером и закончить ускоренные подготовительные курсы, но он отказывался. Его всё устраивало и так.

А ещё я знал, что вечером, если всё будет спокойно, он напьётся вусмерть в одиночку в своём закутке. Надо бы его прикрыть, чтобы не попал под раздачу, ведь на крепости очень много проверяющих.

Я подошёл к солдатам. Они толпились возле ящика, на котором стоял включённый радиоприёмник, откуда тихо играла музыка. Среди них был Пашка Шутник. Вымывшийся и свежий парень активно жестикулировал, что-то рассказывая.

— А знаете, кого мы там ещё видели? — спрашивал Шутник у десантников второго батальона. — Кеннета! Помните, инспектора из учебных фильмов? Как бросать гранату, как отдавать приветствие командиру, как искать укрытие. Столько фильмов было!

— Так мы тоже его видели, — один из бойцов показал рукой. — Вон он ходит, у ангара.

— Мы-то с ним воевали! — возразил Пашка. — Он вообще зверюга, ножом двух сухарей разделал.

— Да не придумывай, Шутник.

— Да я вам говорю, сам видел! Сапёров спросите, они подтвердят. А ещё я танкистов видел, которые в «Волках с Севера» в массовке снимались. Смотрели же?

— Третья мардаградская, ха! В кино сниматься умеют, а воевать не очень, — широкоплечий курносый десантник усмехнулся.

— Чё сказал? — Шутник тут же напрягся. — Ты мне тут не вякай. Ребята грамотные, таких дел там натворили, я теперь танкистам всегда наливать буду. Мужики — во!

— Тихо! — крикнул один, наклоняясь к приёмнику. — Слышали? Вот сейчас будет! Вот, это нам! Пацаны, слушайте!

Я уже подошёл ближе.

— Чего столпились? — спросил я.

— Господин к-капитан! — бледный боец с прыщами на лице по прозвищу Конь выпрямился и поправил берет. — Тут программа идёт, слушаем песни по-по радио.

От волнения он начал заикаться. На щеке был виден след от порохового ожога.

— И что?

— А это для нас играет, — боец показал на приёмник. — В смысле — нам. Мне и пацанам… товарищам, им тоже заказали.

— Нам? — не понял я. — Ты о чём?

— Мне брат из дома песню заказал, вот мы и слушаем. Для меня и пацанов, так и передал, он же тоже десантник! — Конь заулыбался. — Он обещал в письме, что именно сегодня закажет для нас. И вот она! Вот!

Что-то играло из хриплых динамиков. Я не мог разобрать, потому что сигнал совсем слабый, много помех. Но понятно, что это песня, какая-то весёлая, но не молодёжная, а на военную тематику, про солдат, возвращающихся домой.

Я замолчал, они тоже, вслушиваясь и глядя на приёмник такими взглядами, будто видели там дом. Один из молодых, совсем ещё пацан, шевелил губами, будто подпевал.

— Три минуты — и в строй, — приказал я спокойным голосом.

— Есть! — отозвались все разом.

Тут не только наш десант. На поле начали выстраиваться гвардейцы-«шарфы», которые охраняли крепость, и по регламенту они встречали нас.

Чистенькие и свежие парни в новенькой униформе с золотым шитьём стояли линией. Лица с наивными детскими взглядами. Вооружены не АВР-49, а устаревшими карабинами со штыками. Это красивое оружие с лакированными прикладами, но оно для парадов, а не для современной войны. И даже оптики нет, но это и не снайперы, как нерские стрелки.