Где-то сверху лаяла собака. А враг нападал. И это не ополчение, а бойцы 5-й дивизии РВС Инфиналии, самое подготовленное соединение пустынной армии сепаратистов.

Кеннет пустил ещё очередь и перешёл к другому проходу в соседнем помещении. Там кто-то бежал, и офицер-инспектор пальнул туда.

Но вместо звука выстрела раздался сухой щелчок. Кеннет дёрнул затвор, но до конца не доходило. Заело.

Пустынник в платке кинулся на него, замахиваясь автоматом, Кеннет ушёл от удара, полез за пистолетом, но, получив по руке прикладом, выронил оружие.

Остался только старый выкидной нож в кармане, который Кеннет достал. Больше оружия не было.

Пустынник оскалил зубы. Взгляд бешеный, глаза налиты кровью. Он заорал и рванул вперёд. Блеснул кончик закреплённого на оружии штыка.

Кеннет сжал нож покрепче.

Мне пришлось отвлечься и снова раздать приказы, куда направить резерв. Враг лез отовсюду, к инфам шли подкрепления со всего района. Они не хотели сдавать важную переправу.

«Так кто ты?» — спросил я, едва у меня выдалась свободная секунда.

Мысли сбивались в кучу, но снова расходились. Что-то требовало поглотить его, но дух сопротивлялся. Что-то требовало сломить его волю, но я не понимал, что это значит.

Но сам я думал иначе. С этим духом надо было поступить другим образом, если он офицер.

«Да, офицер, лейтенант Рудаков, — наконец сказал он. И я понял, что его голос был молод. — Я был офицером в армии Огрании. Мы торопились на помощь Нерску, когда южане прорвали оборону и взяли его в осаду».

«Когда это было?»

Этот разговор казалось важным. Я следил за боем, но не забывал о разговоре. Ведь это — ключ к той крепости, который я подберу прямо сейчас.

Ключ к банку. Но это же не банк, это храм, в котором сейчас находится банк. Старинный храм. И он стоит в удачном месте.

«Вчера, — ответил дух. — Или раньше? Я не знаю. Я не вижу, что происходит вдали. И время очень странное».

Да, странное. Ведь та битва была больше ста лет назад.

«В какой части ты служил?»

«Третья мардаградская бригада, — с гордостью сказал он. — Но мы не успели на битву. Оборона пала, а я попал в плен, и меня казнили. Даже не знаю, что было дальше. А душу поймали и спрятали в свечу. И тот, кто это сделал… он с тобой! Я его чую, его душа рядом. Он обманщик».

«Ты про Небожителя?»

«Да. Но тот, ещё один — намного хуже! Он голоден».

«Кто он?»

«Я не знаю», — и это прозвучало правдиво.

Дух видит больше, чем я. Но далеко не всё.

«С тобой говорю я, а не они, — мысленно произнёс я. — И знай. Та война закончилась, вы победили».

«Правда? — он удивился. — Империя победила? Императрица взошла на трон? Лорд Варга выжил?»

«Да на все вопросы. А сейчас идёт новая война. А твоя старая бригада сейчас сражается внизу, если ты не видишь. Я запомню твоё имя и передам им, чтобы почтили память. Но помоги им, и получишь покой. Давно пора, да? Ты заслужил, лейтенант».

Дух замолчал.

«Вот тебе я верю», — сказал он.

А после… его свеча потухла.

На улице…

Зорин вжался в сиденье.

— Огонь! — проорал он.

В наушниках раздался щелчок. Всего лишь один щелчок.

Но ригга, нависшая над танком, вдруг замерла. А по ней начали стрелять другие танки. Один, второй, третий.

Из дыр в массивном бочкообразном корпусе шагохода повалил яркий огонь и дым. Снаряды с сердечником из прессованного игниума пробивали монолитную стальную броню боевой ригги, а уже внутри сгорали, поднимая температуру в кабине до запредельных значений.

Вскоре из труб выхлопных коллекторов на корме огромной машины вырвалось огромное оранжевое пламя, освещая всё вокруг. Огонь начал пожирать внутренности старинного шагохода.

Зорин выдохнул и посмотрел на часы.

— Вперёд! — приказал он. — Там пехота дохнет, пока вы тут прохлаждаетесь! Миша, живой? — Зорин ткнул мехвода.

— Не очень, — отозвался тот.

— Отдыхай пока, другого возьму.

В это же время. Близ моста…

Под мостом было темно и сыро. Вода плескалась внизу, пару раз мимо проплыло чьё-то тело. Вокруг опор поставили бочки с игниумом и привязали, чтобы их не унесла вода. Поставили с запасом, столько взрывчатки для взрыва слишком много.

А на мосту шёл бой, боевые машины имперской пехоты палили из пулемётов и пушек по укреплениям. Эти силы отвлекали на себя огонь, пока окружённые части прорывались к самому банку, который нависал над мостом.

Но пустынники не собирались с этим мириться. Провода от бочек тянулись к взрывной машинке на берегу.

— Взрывай! — кричал капитан инженерных войск Инфиналии и подгонял своих. — Быстрее!

Сапёр с платком на голове начал крутить машинку, остальные бросились в укрытия.

Но ничего не произошло.

— Не работает, — доложил сапёр. — Где-то провод перебит.

— Найди! Живо!

Он побежал в сторону моста, освещая дорогу фонариком, и быстро нашёл обрыв — толстый провод перебили чем-то тяжёлым. Он полез за оружием, но ничего сделать или кого-то предупредить не успел.

Что-то острое вошло в спину, и ноги подогнулись. А чья-то широкая ладонь без большого пальца прикрыла ему рот.

— Тише-тише, — почти ласково проговорил человек сзади.

Но нападение заметили, разведчик Ермолин бросился в укрытие, оставив тело на земле. В него стреляли, он матерился, пока не добрался до большого железобетонного блока. Пуля высекла искру, попав в арматуру.

А тем временем Джамал и приданные ему десантники атаковали группу сапёров. Ермолин поддержал их огнём из ручного пулемёта и приблизился, когда стрельба стихла и пока подрывникам не прислали подкрепление.

— Вот засранцы, чуть не взорвали, едва успели, — проговорил он и тяжело выдохнул. — Всё готово, Джамал?

Тот тем временем отключил провода и швырнул машинку в реку. Всплеска не было слышно, ведь по банку начали палить танки. Взрывы оглушали.

— Срань, — выругался Ермолин, пригибая голову, когда до них долетел кусок камня из стены. — Вот танкисты разошлись, блин. Валим?

— Валим! — Джамал кивнул.

Но уйти они не успели. По зданию выстрелил танк, что-то взорвалось, загорелось, и в зареве огня стало видно, как со стороны банка к мосту медленно ехала гражданская машина.

Небольшой грузовичок, набитый бочками.

— Вот же срань! — прокричал Ермолин. — Решили так взрывать! Огонь!

Они начали стрелять, но им пришлось залечь, ведь от банка отъехала двуствольная зенитка на гусеничной платформе, чтобы прикрыть грузовик огнём. Снаряды лупили туда, где залегли разведчики.

В подвале…

В подвале пахло кровью и порохом. Свет был только от маленького окошка под потолком, ведь снаружи что-то горело.

Пустынник рванул на Кеннета, замахиваясь автоматом с закреплённым на нём штыком. Тот сжал рукоятку ножа и нажал на кнопку. Лезвие выскочило с громким щелчком.

Инф замахнулся, но Кеннет ушёл в сторону, сделав резкий рывок. Пустынник сделал пару шагов, закричал и выронил автомат.

Он обеими руками схватился за ногу, и стало видно, как светло-жёлтая штанина пустынной формы на правом бедре пропитывается кровью. При таком слабом свете она казалась чёрной.

Пустынник стремительно бледнел, теряя много крови, ведь она брызгала, как под напором. А Кеннет, такой же бледный, как умирающий инф, отошёл к стене.

На пол упал выкидной нож и звякнул. Лезвие окровавленное. На рукоятке была грубо выгравирована крысиная голова — знак «Ржавых Крыс», некогда известной подростковой банды из города Кхарас в Хитланде.

— Вашу мать, — проговорил Кеннет и попытался взять нож, но рука плохо слушалась.

Но когда он услышал шаги, то подхватил не нож, а лежащий на полу пистолет. А в проёме появился ещё один пустынник, который сразу начал целиться из автомата.