А самолётов крепость несла достаточно. Для них была взлётно-посадочная палуба с новейшими стартовыми паровыми катапультами и улавливающими тросами в конце взлётной полосы для посадки. И ещё были подъёмники, ведь сами самолёты располагались в ангаре внутри крепости.

И это не считая самолётов сопровождения, которые базировались на аэродромах. Без них крепость никогда не выходила в поход.

Кроме того, на ней были места для взлёта и посадок вертолётов, так что десант мог покинуть крепость быстро и атаковать врага при необходимости.

Сейчас крепость не стреляла, а медленно плыла вперёд, и яркие реактивные струи были хорошо заметны вблизи. Вот так крепость легко увидеть своими глазами, особенно ночью.

А вот технику её маскировочные системы обманывали легко.

Вблизи видно множество наблюдательных постов, потому что она полагается не только на продвинутые приборы и радары, но и на самый надёжный прибор, который сложно обмануть — человеческий глаз.

Я и сам порой стоял на вахте в одном из таких постов с биноклем в руках.

— Читал мемуары императора Константина Романовича, — снова закричал Кеннет. — Он своим военным талантом пошёл в отца, это точно. И писал хорошо.

— Вы про кампанию на архипелаге Меркато? — догадался я.

— Ага! — он закивал. — Тогда сделали неожиданно.

Ещё бы. Армия Дискрема считала, что победит, а наши крепости пересекли море и ударили им в тыл, когда враг этого не ждал. А их радары даже не увидели это. Думали, что это просто звено самолётов, и не успели подготовиться.

Маскировка — главное оружие крепости. Её можно увидеть только своими глазами, особенно ночью, и услышать своими ушами. Но глаза и уши не видят так далеко, особенно в масштабах целого фронта, а крепость может маневрировать и пользоваться особенностями местности. Когда надо, то прячется за горами, или опускаясь выше или ниже.

А ещё я видел на учениях, как крепость выбрасывала в воздух мелкую отработанную игниумную пыль из особых форсунок, и по какой-то причине эта пыль влияла на работу радаров.

Возможно, связано с Небожителем, дух которого мог находиться в реакторе, ведь документально известно, что их силы могут глушить радиосвязь. Возможно, влияют и на излучение радаров. Потому что сама по себе игниумная пыль хоть и содержит частицы металла, но такого эффекта не даёт. Даже наоборот, это облако замечали бы быстрее.

Да и не только в обычных радарах дело. Игниумные радары здесь вообще бесполезны, ни один на сегодняшний день не может определить сигнатуру выхлопов двигателей крепости.

А ещё продуманная система маскировки могла обманывать ракеты с тепловым наведением, сбрасывая ловушки и снижая расход топлива, попутно охлаждая раскалённые сопла реактивных двигателей жидким азотом. Ну и своё ПВО успешно сбивало такие ракеты.

Ещё воздушные шары с игниумными сжигателями, которые иногда ставили в местах, где может появляться крепость, сильно отвлекали внимание на себя. Техника ещё не научилась определять разницу.

Конечно, крепость можно было обнаружить пеленгаторами или увидеть своими глазами. Но если крепость подобралась так близко, что её можно засечь подобным способами, то лучше бежать, ведь она готова нанести сокрушающий урон.

Да и она никогда не подходит близко. Это авианосец и артиллерийская платформа, способная нанести удар по захватчику из любого места, но ей нужна развитая система обслуживающих баз и снабжения.

Так что её не используют, как атакующее оружие, только как ставку для верховного командования и для поддержки наземным армиям. Особая тактика применения, чтобы сохранить ценное оружие.

А её маскировочная система — один из самых важных секретов империи. И если Крыс прав, и на борту появились офицеры Дискрема, о чём я слышал тревожные слухи ещё до высадки, то следующую войну у них может появиться оружие против нас.

Толку от всех этих пушек, если при каждом взлёте крепость будут видеть и закидывать ракетами. Ни одно ПВО не сможет отбиваться бесконечно, поэтому и придумали такую маскировку. И если её не будет, когда мы…

Мы… Думаю «мы» и говорю так же. Ведь я считаю это место домом с того самого дня, как сошёл на берег где-то в Нарландии. Пусть и родился в другом месте, но здесь родились предки, и здесь моё место.

Я уже сражаюсь за империю, и заслужил называть эти края своим домом.

Крепость уже рядом, до её бортов будто можно дотянуться рукой. Видно её серо-песочный корпус и бронеплиты, прикрывающие важные места.

«Одна минута», — второй пилот показал мне условным жестом.

Вертолёт поднялся на самый верх, и уже видно гигантский радар на башне, что медленно крутился вокруг своей оси. Когда крепость подходила на позицию для стрельбы, его выключали для маскировки — разведку могли сделать и самолёты.

Видно посадочную палубу. Там уже ждали техники. Все одеты в особые герметичные костюмы для работы на высоте, ведь там очень холодно.

— Ого, как встречают, — сказал офицер-инспектор Кеннет.

— Так положено, — ответил я.

Вертолёт сел на палубу-подъёмник, очень мягко, и пилот удержал его, а после начал глушить двигатель. А подъёмник тем временем начал опускаться в глубины корпуса. Его шум почти не слышно.

Свет здесь уже горел. Винты плавно останавливались.

Я увидел встречающих. Снова были гвардейцы, ещё несколько десантников, кто остался дежурить на крепости. Но главное, что здесь был сам генерал Кондратьев.

Неудивительно, что он здесь, ведь в районе всего одна крепость из трёх, вот командующий всем имперским десантом и находился вблизи фронта. Но он не просто командующий — генерал и создал этот род войск вместе с покойным командором Шлейном.

Усатый семидесятилетний старик в простом пятнистом камуфляже и военной кепке вместо фуражки стоял прямо и приложил руку к головному убору, приветствуя нас.

По устоявшейся традиции, если генерал находился на крепости, то он лично встречал десант, вернувшийся из боя. Конечно, не пожимал каждому бойцу, это лишнее, только командирам. Но бойцам всё равно нравилось видеть, что генерал оставил свои важные дела ради встречи прибывших.

Мне и самому нравились традиции десанта. Именно в такие моменты многие из нас чувствовали, что находятся среди своих. И что даже генерал, который в обычное время был для многих недосягаемым, сейчас был одним из нас, таким же десантником, как и все.

В других войсках такой традиции не было.

Я выбрался из вертолёта первым и встал перед генералом по стойке «смирно».

— Господин генерал, имперский десант с боевой задачи вернулся. Задача выполнена.

Он внимательно посмотрел на меня усталыми глазами и протянул мне руку.

— Поздравляю, капитан. Благодарю за службу!

— Служу империи!

Да, служу империи. Именно ей.

Генерал выслушал отчёт, а его адъютанту я передал список убитых, раненых и пропавших без вести. Впрочем, я сделал три копии, ведь прекрасно знаю, как адъютанты относятся к таким вещам. Наверняка опять потеряют.

После генерал остался ждать майора Беннета. А вот императорские гвардейцы ждали именно меня. Не хотели откладывать визит, раз уж меня вызвали, и хотели увести сразу. Но хоть про госпиталь не напоминают.

Теперь пора предстать перед правителем и увидеть всё самому.

— Старшина, — позвал я, — личный состав провести в казармы. И можете отдыхать.

— Есть, — отозвался Ильин.

И в его глазах я увидел огромное облегчение. Вернулся сам и вернул бойцов, ведь несмотря на свою строгость, он болел за каждого из них.

— Капитан Климов, — тем временем высокий гвардейский майор встал передо мной. — Его Императорское Величество вас ожидает.

— Я готов.

— Прошу за мной.

Они повели меня, но не под конвоем, а как почётный караул, разве что забрали оружие, но так положено.

А офицер-инспектор Кеннет какое-то время шёл рядом.

— Это большая честь, капитан, — тихо сказал он. — Жаль только, что вам не понравится, что вы там увидите.