Указ городского главы И.В. Афанасьева
1. Ввести обязательное налогообложение ценой одной серебряной монеты в день, с одного человека продающего всевозможные товары, и человека оказывающего плотницкие, кузнечные, кровельные и прочие оплачиваемые услуги.
2. Утвердить обязательное патрулирование улиц города с наступления темноты до рассвета.
3. На рубежах города будет выставлено круглосуточное дежурство, дабы не допустить проникновение в город диких хищных животных, банд и прочих преступников.
4. Запрещается открытое ношение оружия на всей территории города.
5. Запрещаются драки, митинги, перестрелки и прочее нарушение порядка. Убийства и грабёж, будут расследоваться по закону.
6. Запрещается бродяжничество и попрошайство.
7. Запрещаются карточные и прочие азартные игры на деньги. Данный указ вступает в силу от сегодняшнего утра. Все случаи нарушения указа будут разбираться начальником городской стражи А.С. Моисеенко.
— Даа бля, по ЗАКОНУ! Особенно этот Моисеенко! Сука! — прокомментировал указ тот самый парень, что брал меня на плечи. Затем сплюнул под ноги и ушел, в сердцах бормоча что-то себе под нос. Я сорвав бумагу и аккуратно сложив ее, сунул в карман, чтобы продемонстрировать новость Паку.
Придя домой, я обнаружил необычную картину. Пак сидел за столом напротив рыжего пацана лет шести, который жадно уплетал сдобную булку и запивал ее чаем из большой фарфоровой кружки. Пак увидев меня, махнул рукой приглашая к столу. Я сел и налив себе кружку чая из алюминиевого заварника, протянул Паку бумагу с указом мэра. Мой опекун внимательно перечитал весь текст, и молча выслушал мой рассказ о утреннем происшествии на толкучке со всеми подробностями. Рыжий тем временем съел булку и собирая крошки со стола поглядывал на Пака в надежде получить добавку.
— Охуеть! — Пак выдохнул и уставился в пол, теребя край рубахи. — Прям взял и пальнул в мужика?
— Да, и наверное стал бы стрелять во всех!
— Слушай Сыч, ты теперь будь очень осторожен! Понял? ОЧЕНЬ! Знаю я таких! Эти «Моисеенки» всякие, будь они не ладны, и не за такое кучу народу со свету изведут! Чует мое сердце, худо будет с такими властями! — Пак налил себе чая в стакан и залпом его выпил.
— А что за пацан? — я кивнул на рыжего мальца.
— А! Это! Степаном звать, сирота. Бродил по улице жрать клянчил. Я его к делу пристрою. Ты вон уже посерьезнее дела завел, а этот, за вместо тебя, на базаре промышлять будет. Научу, и дело пойдет!
— Ясно- я протянул руку рыжему, — Сыч! Будем знакомы!
— Ну Степа… — пацан боязливо протянул мне руку, поздоровался со мной, и быстро спрятал руку за спину. Меня взял смех, — Да не ссы ты! Я не кусаюсь! Если шалить не будешь! — я улыбнулся краем губ, обнажив пару зубов. Малец сразу весь сжался и вытаращив на меня глаза затараторил как автомат: — Не, не, не! Я, нет, не буду шалить! Я, вот дядя Пак меня научит, и я работать буду! И вещи свои складывать буду! И полы я мыть умею! Вот! — «расстреляв» весь свой запал, пацан начал вопросительно крутить головой то на Пака, то на меня.
— Вот и молодец! Хорошо! — я легонько хлопнул ладонью рыжика по спине. Степан сразу приободрился и спросил:
— А Сыч это имя или кличка?
— И то и другое! Просто Сыч и все!
— А что это такое сыч?
— Это такая маленькая сова, летает бесшумно, быстро и все видит! А кто балует, тех сразу ловит и ест! — я легонько щелкнул зубами и подмигнул пацаненку. Тот видимо уже понимая, что его тут ни кто есть не собирается, улыбнулся и подмигнул мне.
12
Степка действительно оказался толковым мальчишкой и быстро освоив мастерство карманника, стал полноправным членом нашей с Паком семьи. Вечерами, за традиционным чаепитием при свечах, мы друг другу рассказывали страшные истории и весело ржали над свежими анекдотами. Пока не случилась беда.
Прошел год. Однажды утром, вернувшись со своего промысла, я застал Пака, избивающего палкой Степана. Пак молотил его со всей злостью и мальчишка лежащий в углу, уже не закрывался от яростных ударов. На полу у комода, валялись осколки разбитого черного лебедя Пака. Сразу сообразив в чем дело, я подскочил к Паку и дернул его за занесенную для очередного удара руку, в надежде спасти мальчишку. Пак развернувшись, пошел с импровизированной дубиной на меня. В глазах отражалась слепая ярость, и уже ничего не соображающий от помутнения рассудка Пак, ударил меня дубиной и я отлетел к стене. Я был зажат в угол, я знал силу и скорость Пака, я прекрасно помнил этот взгляд, и знал что мне его никак не остановить, если только… Пак замахнулся, и раскрыв рот, осел на пол зажимая рану в груди. Нож вошел точно в сердце, как и учил меня Кол. Кровь толчками покидала тело моего опекуна, стремительно унося с собою жизнь. Я отбросив свой окровавленный кинжал, бросился к Рыжику, лихорадочно пытаясь нащупать пульс. Мальчишка умер у меня на руках. Я выл! Выл как волк! Вот так глупо, из за какой-то ебаной безделушки, я потерял свою семью! Пак, Рыжик! Суукаа! Мне казалось я орал во всю глотку, но только хрипел. Я колотил ножом, ногами и кулаками в стены! Я выл, выл и выл! Через два дня я похоронил свою семью за двором у красивой, цветущей вишни. Я не знал, что надо говорить на похоронах, и слезы уже не текли из моих опустевших еще вчера глаз. Достав из кармана сверток и развернув его, я аккуратно выложил на могилку Степки, тщательно склеенную до последнего стеклышка, фигурку черного лебедя. — На вот, братик, ты всегда хотел ним поиграть, играй теперь…
Я перевел взгляд на вторую могилу — Ну а ты? Чего молчишь? На вот тебе, жадина-говядина! — я положил на могильный холмик новенькую фарфоровую кружку, на которой были искусно изображены два красивейших белых лебедя. — Попей чайку там что ли, как ты любишь, чтоб горяченький! — я положил руки себе на колени и поднял голову.
— Ну вот и хорошо! Лежите там себе, отдыхайте! А я пойду, устал я чего-то… — я поднялся с колен, закинул на плечо лямку вещмешка и не оборачиваясь пошел со двора, чтобы никогда больше не возвратиться в этот дом.
13
Не помню как я забрел на западный район города, помню меня окликнул из подворотни один пацан. Странный типчик, на глаз чуть старше меня. Из одежды на нем были только драные шорты и вязанная шапка с бубоном. Все это было настолько грязным, что цвет не поддавался расшифровке. Пацан стоял на куче битого кирпича босыми ногами и махал мне рукой. Остановившись, я повернулся к нему и расстегнув фиксатор кинжала, что у меня в рукаве, пошел на встречу.
— Здорово малявка! — парень растянул ехидную мину. — Иди, иди давай сюды!
Я подошел к нему на расстояние вытянутой руки, став в пол оборота к нему так, чтобы удар кинжалом был в одно движение.
— Оба на, ты глянь! Весь крутой, в кожанке! А я вот без! Слышь Слоняра! — окликнул любитель шортов, кого-то из темноты подворотни. — Тут ваще улет! Малявка весь в коже и ботинки просто шик! И мешок весь набитый МОИМ добром! Давай малявка, снимай с себя все! — парень сделал шаг и замер с моим кинжалом у горла. Глаза юного грабителя полезли из орбит. Я чуть поднажал, и по лезвию ножа скатилась капля крови. Парня затрясло.
— Эй второй! Как там тебя? Слон? Выходи! Считаю до трех! Раз! Два! — я чуть сместился за первого, так чтобы он оказался на линии огня вместо меня, если второй вздумает чем ни будь в меня швырнуть или выстрелить.
— Че там Жмых? Хуль ты возишься, заебал! — из подворотни вылезло чудо. Ебать, я аж прыснул с видона этого явления. Замотанное в драное тряпье создание, напоминало и правда, гротескную карикатуру на слона. Рост его был повыше моего, а вот сама голова представляла круглое, лишённое волос образование с оттопыренными огромными ушами. Центр хари венчал длинный округлый нос, свисающий до верхней губы. Чудо подошло ближе и увидев ситуацию, в которую попал его товарищ, выпучил свои мелкие глазища, сел на жопу, и завыл.