— Во, сволочь какая старая, — удивился мой юный сослуживец. — Вот бы их тут всех за одно место взять! Да по ним тут статья 128 плачет! — продемонстрировал он знание УК РСФСР.

— Эх, брат, — умудренно вздохнул я. — Это милиции дело. А она наверняка сквозь пальцы смотрит.

— Это почему⁈

— Ну, во-первых, доход в казну отсюда немалый. Я так думаю. А какими правдами-неправдами, на это можно и закрыть глаза. А во-вторых, эта мадам их осведомитель. Это уж на все сто, можешь быть уверен. И стучит она по высшему разряду. Тоже не сомневаюсь.

Молодой чекист умолк, пытаясь объять разумом сложность жизни. На лице выразилось недоумение.

Я вернул его к вещам ближнего круга:

— Не отвлекайся. Наблюдай.

— И то верно, — он посмотрел в окно и глотнул дрянного чаю.

Для конспирации мы делали вид, что подливаем в чай нечто спиртное — да, должна получиться гадость, но в те годы какой только пакости люди не пили! Технический спирт, политуру, самогон… И разговоры мы вели, подражая хмельным. В этом деле молодой коллега вновь проявил очевидные актерские способности. Прямо талант!

Засмеявшись, я пригнулся к нему, едва слышно произнес:

— А неплохо у тебя получается пьяного изображать. И вообще ты артист хороший.

— Так учили, — шепнул он, осклабясь.

Я отметил, что при этом он не ослаблял внимания. Но вот в очередной раз глотнул чайной гадости — и вдруг едва не поперхнулся.

— Това…

— Тихо! Володя.

— А… Володь, глянь.

Я бросил беглый взгляд в окно. От дверей редакции удалялся франтоватый мужчина в сером драповом пальто с поднятым воротником, в низко надвинутой кепке. Изящное шелковое кашне, отглаженные брюки, новенькие штиблеты дополняли пижонский облик. И это при том, что идущий был коренаст, широкоплеч и шагал по-спортивному пружинисто.

— Он?

— Он самый.

Я отодвинул стакан с бурдой:

— Все, пошел за ним. То есть, к нему.

— Моя задача?

— Отдыхать, — я улыбнулся. — Спасибо, брат, помог от души. На отлично! Звать-то тебя как?

— Миша.

— Еще раз спасибо, Михаил. Дальше я сам.

И вышел прочь.

После чадной, вонючей забегаловки весенний воздух показался глотком амброзии. Я вдохнул поглубже, на миг испытал прилив немотивированной радости. Весна! Скоро первая годовщина Победы!

Журналист далеко от меня уйти не успел, я быстро нагнал его. И произнес приветливо:

— Здравствуйте, Павел Николаевич!

Он даже не обернулся. Продолжал шагать столь же неторопливо. Выдержка отменная. И, наконец, ответил:

— Здравствуйте, Владимир Павлович.

— Вот и познакомились. А вы, никак, меня избегали?

— Нет, отчего же, — усмехнулся он. — Просто всему свое время.

— Ну, по правде сказать, вы свое время разбазариваете, — жестко сказал я. — Конечно, хорошо, что сумели создать организацию. Но последнее-то время у вас провал за провалом! И ГБ наседает вам на хвост, уж я-то вижу это изнутри, поверьте мне. И скажите спасибо, что мне удается им отводить глаза. Но бесконечно я это делать просто не смогу, при всем желании. Полагаю, вы это хорошо понимаете.

Все это он и я говорили вполголоса и на ходу, прерываясь, когда кто-либо из прохожих оказывался рядом.

— В чем же провалы? — осведомился он.

— Павел Николаевич, не корчите из себя младенца, — поморщился я. — Вы потеряли группу Барона. А вчера идиоты из роты Суркова пытались ограбить грузовую машину и попали в милицейскую засаду. Значит, их целенаправленно сдали. Правда, скорее всего, тот завсклад, которого убили. Но не надейтесь, что нить на нем оборвана. На самого Суркова обязательно выйдут, это вопрос дней. Да, этим милиция занимается, но у нас уже стойку сделали.

— У вас?

— У нас, у нас. Я сотрудник МГБ, на минуточку. Забыли?

— Нет, конечно.

— Вот так. И не кто-нибудь, а старший офицер. Картину знаю. А вот по-настоящему у нас, то есть у нас с вами — так вот, у нас дела тревожные. Хотя не безнадежные.

— У вас есть сведения, заслуживающие внимания?

— Есть. Готов сообщить завтра-послезавтра. А пока я требую… Слышите, Павел Николаевич? Требую категорически: прекратить всякую активность. Малейшую! Попросту замереть. А если кто будет шевелиться, значит, вышел из-под контроля и подлежит устранению. Дело слишком серьезное, сорвать его нельзя. Помните: вы уже в структуре ЦРГ. Все! Вы этого хотели? Хотели. Вот и получили! Теперь забудьте всякое ваше рукоделие. Действуем только по указаниям Центра.

Я говорил жестко, напористо, хотя и чуть слышно. Но он-то все слышал.

Тактику напора я избрал сознательно. Маслова надо было ставить в жесткие условия. При этом я практически не верил в то, что он хоть как-то взбрыкнет. А попробует — найду, как укротить.

Впрочем, он и не подумал. Помолчал. И мы так безмолвно прошагали с десяток шагов.

— Хорошо, — наконец, вымолвил он. — Тогда давайте встретимся послезавтра. Значит, обещаете новые сведения?

— Гарантирую, — сказал я. — А от вас жду режима тишины. Дисциплина должна быть железная.

И мы договорились о встрече на послезавтра. Адрес мне был незнаком.

В целом я остался доволен, хотя и чувствовал постоянное напряжение Маслова. И его закрытость. Ну, да ведь у меня и служба такая: раскрывать закрытое…

Следующее утро началось с того, что я доложил о результатах Лагунову. Полковник слушал меня очень внимательно, каждое слово схватывал на лету. Однако я видел, что он озабочен, успевает размышлять о своем.

— Значит, так… — проговорил он задумчиво, когда я доклад закончил. — Ну что ж. А теперь у меня к тебе сообщение. Сюрприз, можно сказать.

Сказав так, он умолк. Взгляд застыл.

Я тоже молчал. Во-первых, перебивать начальство ни к чему, а во-вторых, я стремительно размышлял по ходу этой паузы.

Лагунов чем-то сильно озабочен. Он знает то, чего еще не знаю я. Ладно. Должен сказать. А не скажет — буду соображать, что к чему. Но скажет, я уверен!

И не ошибся. Полковник прервал безмолвие, взгляд его ожил:

— Вот что, Соколов. Есть информация…

И он почти неуловимо вскинул взгляд — но мне хватило, чтобы уловить: информация притекла сверху. То есть с Лубянки. А состояла она в следующем: очень вероятно, что в Псков заброшен «настоящий американец». Реальный агент ЦРГ.

— То есть, у меня появился конкурент? — немного пошутил я. Но полковнику было не до шуток:

— Конкурент! Ты что, купец? Торговлей занимаешься? Конкурент… Враг это! Матерый, опытный. И беспощадный. Ты попадаешь в зону риска. Ты это понимаешь⁈

Ну, мне бы не понимать!

От слов полковника ожило военное прошлое Соколова. Я уже к этому привык: картины его памяти стали моими, хотя и чуть более далекими, туманными. Но совершенно неоспоримыми: все это было, было и было!

— Так ведь не привыкать, товарищ полковник. Я с сорок первого года по лезвию бритвы хожу. Это мое нормальное состояние. Работа. В таких передрягах бывал — ни в сказке сказать, ни пером описать!

— Здесь специфика другая, — хмуро сказал Лагунов. — Сплошная неизвестность. И кто враг, кто друг — поди разбери. Оборотень на оборотне.

Я не стал говорить, что мне доводилось много раз встречаться с этой нечистью. Спросил другое:

— А можно поподробнее про этого… нелегала?

— С радостью бы. Да нечего.

Тут полковник разоткровенничался. Он получил совершенно секретную информацию из Москвы: что в Псков с высокой вероятностью заброшен агент в расчете на уже готовую сеть резидентуры. И это пока все, что известно даже на Лубянке. Больше ничего!

— Понимаешь? А что, если этот Маслов темнит, а в самом деле он уже вышел на контакт с американцами, и знает, кого примерно ждать? Кстати, он в конце прошлого года в Москве был в командировке. Мог выйти на контакт с посольством? Мог. Да хоть бы и без посольства. С корреспондентом каким-нибудь американским? В Доме журналистов. Да запросто!

— Теоретически да, — осторожно сказал я. — Но практически? Если что, они бы меня давно раскусили. И Маслов и Щетинин ну никак не дураки! То есть при таком раскладе давно бы мне пора того… Плыть утюгом по реке Великой. Да и просто поверили они, убедились! Ну я же вижу, товарищ полковник. Опыт! Опыт говорит мне, что я на верном пути. А вообще, насчет этого янки информация достоверная?