Машину сдал в гараж, узнал, что Маслова сейчас допрашивает Покровский, а Лагунов докладывает на Лубянку об успешном завершении дела. Решил зайти к нему, справедливо чувствуя себя героем дня.

Адъютант был сама любезность:

— Пожалуйста! Проходите! Вас товарищ полковник распорядился пускать всегда.

Мне это показалось даже чересчур. Видать, повеяло ветерком из будущего. Такие типы как этот паркетный лейтенант, даже не слишком блистая умом, поразительно метко чуют дыхания перемен. Я-то знал, что произойдет через неделю, Лагунов, вероятно, догадывался, а этот нечто почуял…

Полковник говорил по телефону, но меня подозвал энергичным жестом, указал: садись! Я сел.

Собственно, Лагунов не столько говорил, сколько слушал, подкрепляя слова незримого мне собеседника короткими безличными фразами:

— Да. Конечно. Будет сделано. Готовим.

Ни имени, ни звания абонента он не назвал. Чекистская выучка.

Наконец брякнул трубку на рычаг. Воззрился на меня с прищуром, словно нечто хотел донести до меня взглядом. Без слов. А сказал после паузы с легкой усмешкой:

— Ну что, майор Соколов? Как считаешь, можем колоть на кителях дырки под ордена?

— Вам виднее, товарищ полковник.

Он кратко рассмеялся, не ответив прямо на свой вопрос. Но косвенно ответ прозвучал в словах:

— В целом дело, можно сказать, закрыто, последние штрихи нанесем за пару дней. Вам, майор Соколов, пока моя устная благодарность. И три для отдыха. Официальные последствия… Ну, поживем-увидим. Думаю, долго ждать не придется.

— Ясно. Хочу насчет Егорова напомнить…

— На память не жалуюсь.

— Понял. Что с Кудрявцевым, есть данные?

— Держу связь с больницей. Пока в операционной, прогнозы неясные. Надеемся на лучшее. Ну, еще раз поздравляю с окончанием дела, а заодно и с праздниками! Первое мая, демонстрация будет, митинг торжественный. Да и годовщину Победы наверняка будем отмечать. Ну, это видно будет! А лично вам, повторю, краткосрочный отпуск. Три дня помимо выходных. Стало быть, седьмого мая на службу.

На том распрощались.

Идя домой, я хорошо подумал над этим разговором. И укрепился во мнении, что полковнику известно нечто из высших сфер. Впрочем, это было известно и мне в общих чертах — по очевидным причинам. Тут несколько другое. Перемены на Лубянке, которых формально пока нет, но по факту они уже свершились в заоблачных высотах, каким-то образом должны коснуться лично меня. Лагунов об этом либо знает, либо догадывается. Но сказать пока не решился.

Да и мне было несложно кое-что прикинуть. Вот-вот министром ГБ станет бывший глава СМЕРШа Абакумов. Ему понадобятся «его» люди. Он должен помнить меня, Соколова, по операции в Кенигсберге. Отсюда вывод. Тоже, конечно, молчаливый.

Пока шел, на угасающем драйве я вроде бы не ощущал усталости. Но вот пришел в общежитие, сел на кровать… и почувствовал, что встать уже не могу. Засыпаю сидя. Так и завалился, грешным делом.

И проспал весь праздник. Просыпался на секунды, не очень понимая, что снаружи — утро, вечер. Да и как бы хрен с ним. И снова вырубался.

Окончательно проснулся днем. Полежал с чудесным ощущением свободы от всего. Сознавал, что это временно. Но хуже от этого не было. Хотелось смеяться и даже петь.

И тут я вспомнил Марию.

Подскочил так, как будто сработала внутренняя пружина. И через десять минут мчался к аптеке.

По пути, конечно, подумал о Лапшине. По идее, должна ему зачесться сдача Суркова. Еще оперативную игру какую-нибудь затеют, да и Щетинин с Масловым здесь в цвет придутся…

Правда, все это текло на заднем плане, а на первом была мысль о Марии. Ее образ заполнил собой все.

За прилавком оказалась практикант Катя. Улыбнулась мне как знакомому:

— Вы к Марии Андреевне?

— Именно, — объявил я полушутливо.

— Она с сегодняшнего дня исполняющая обязанности, — подчеркнула Катя, и ее миловидное личико стало забавно значительным, даже строгим.

— Чего следовало ожидать, — сказал я. — Служебный рост, выдвижение — без этого не жизнь, а прозябание.

Мария Андреевна с солидным видом предстала через несколько секунд.

— Здравствуйте, товарищ заведующая!

— Пока исполняющая обязанности, — она не отступила от правды.

Я заверил, что это вопрос времени и предложил встретиться по окончании рабочего дня.

— Вы понимаете, есть моменты, которые хотелось бы уточнить.

Она чуть помедлила.

— Собственно, у меня рабочий день уже закончился… Катя! Тебе задание: зафиксировать остатки товара, провести по книге учета. Все опечатать. Завтра проверю. Самая настоящая практика.

— Справлюсь, Мария Андреевна, — ответила польщенная Катя.

И через пять минут Мария предстала переодетой, очаровательно-элегантной.

— Вы неотразимы! — не удержался я от комплимента.

— А вы и не отражайте, — прозвучал интересный ответ.

Что бы это значило?..

Вопрос, конечно, риторический. Нам, чекистам, и не такие ребусы под силу.

Когда вышли, я джентльменски взял даму под руку, что она восприняла благосклонно…

Дальнейшее, полагаю, не нуждается в пояснениях.

Вечером седьмого мая личный состав Управления собрали в актовом зале, где объявили, что Министр государственной безопасности генерал армии Меркулов переведен на работу в Главное управление советского имущества за границей. Министром госбезопасности назначен генерал-полковник Абакумов.

Все! Ни комментариев, ни пояснений. Собрали, объявили и распустили.

В общем-то, ничего в нашей службе не изменилось. Да, в мою жизнь вошла Мария, но это ведь за пределами Управления. А там — рутина, рутина и рутина.

С Кудрявцевым все, слава Богу, обошлось, пошел на поправку, хотя, как выразился хирург, одним глазом на тот свет заглянул. И не меньше месяца в госпитале пролежит. Но самое опасное позади.

Я, конечно, его навещал, правда, не часто. Дни мои были заполнены необходимыми мелочами службы. А ночи…

А это совсем другая история.

При всем том я испытывал предчувствие, что очень скоро что-то изменится. Оно не оставляло меня, хотя дни шли себе за днями, отгремела годовщина Победы над фашизмом, как-то незаметно пролетел май, началось лето…

Предчувствие не обмануло.

Лагунов был в командировке, меня вызвал к себе Покровский.

— Соколов, — сказал он, — тебе предписано явиться в Москву.

Я не удивился.

— Когда и куда?

— Послезавтра. На Сретенский бульвар. Вот адрес. Запишешь?

— Запомню.

— Тем лучше. Да, звонить в дверь, сказали, не надо. Стукнуть два раза.

Подполковник старался выглядеть невозмутимым, но мне показалось, он понимает, в чем дело. По крайней мере догадывается. Но ни одного лишнего слова он не сказал.

Я тоже ни малейшего вида не подал. Получил предписание, командировочные. Марии ничего говорить не стал. Она уже понимала, что такое работа чекиста. И отбыл.

Прибыл в столицу рано утром. Через полчаса был на месте. Здание на Сретенском бульваре — огромный дореволюционный доходный дом со множеством разновременных пристроев-перестроев. Ноев ковчег.

Но для чекиста поиск нужного адреса — так, легкий квест. Развлечение. Через пять минут я был у огромной двустворчатой двери. С полминуты постоял, послушал. Тихо.

Негромко стукнул дважды.

Дверь сразу распахнулась.

Я понял, что для меня началась новая жизнь.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА.

– Ну, здорово, Соколов! – улыбаясь, сказал рослый мужчина в штатском.

– Здравствуйте, – я улыбнулся в ответ.

– Давно не виделись, а?