– Есть!

Мы взяли автоматы ППС, радисты проверили связь, водители прогрели моторы, бойцы были проинструктированы. И прозвучало:

– По машинам!

Я оказался старшим грузовика, управляемого тем самым бойцом, что бегал с ведром. Совсем молодой белобрысый паренек.

– Ну, давай знакомиться, гвардеец. Как звать?

– Красноармеец Сидоров!

– Похвально. А по имени?

– Во… Володя.

– Еще лучше. Я тоже. Тезки, стало быть. Ну, поехали! Дорогу знаешь? Не заплутаешь?

– Нет, товарищ…

– Майор.

– Товарищ майор. У майора Баранникова попробуй заплутай! Сразу выгонит в пехоту. Нам, скажет, в МВД такие ротозеи не нужны!

Личный состав войск МВД снабжался заметно получше, чем армейский, бойцы это очень ценили, случалось, чванились перед собратьями из МВС. Те в ответ недолюбливали владельцев краповых погон.

Поехали. Из города выехали колонной, затем один «Студебеккер», следуя плану, отвернул влево, а вскоре и мы вправо, и запылили проселками, пролетали через ветхие деревянные мосты над мелкими речушками. Погода стояла ясная, чудесная, на самом деле повезло. Не надо было грязь месить, только пыль, конечно, подымали тучей.

Радист наш в оговоренные промежутки времени выходил на связь с двумя коллегами, перебрасывались условными фразами типа «бабушка здорова». Все было в норме. Так и доехали.

– Подъезжаем, товарищ майор, – сказал Сидоров километров за пять до «точки рандеву». – Мы по идее первыми должны приехать, у нас маршрут самый короткий.

– Тогда сбавь скорость.

Но вообще схема движения сработала полностью. На точку все три машины вышли практически одновременно.

– Вон! Вон, смотрите! – радостно вскричал шофер.

– Вижу.

На самом деле метрах в двухстах левее мы увидели «Студебеккер» Лоренца, а рядом, чуть правее, в перелесок уходила колея.

– Туда, – сказал Володя, притормозив, – вот туда метров триста – и хутор этот.

– Ты откуда все это знаешь? – удивился я.

– Так мы заранее все изучали по картам. Я уж карту эту, двухкилометровку, кажись, во сне вижу.

Из кабины «Студебеккера» высунулся человек, замахал белым платком. Я высунулся, ответил.

В общем, все было готово. Мы скрытно подобрались к объекту. Теперь – окружение. И, если потребуется, штурм.

Выскочив из кабины, я заглянул в кузов:

– Товарищи бойцы и командиры! Приступаем к атаке. Готовность номер один! Гранатометчики?

– Здесь, товарищ майор! Ефрейтор Блинков, – сказал один.

– Красноармеец Холкин, – откликнулся второй.

– Думаю, без вас не обойтись. Снайпер?

– Я! Красноармеец Воронков.

– Действуете по обстановке. Решения принимаете самостоятельно.

– Есть.

– Все! Выдвигаемся на ударную позицию – и вперед.

Я вернулся в кабину.

– Ну, Владимир, жми!

Американский грузовик взревел и рванул по узкой колее в перелесок. Ветви отчаянно хлестали по кабине, по брезенту кузова. Выскочили из зарослей – и вот он, хутор. Да, это не то, что избушка с огородом, это чуть ли не поселок! Добротные, на века строенные здания. Главный дом с небольшим мезонином, еще всякие строения, а ближайшее к нам – амбар, что ли, длинное приземистое строение с маленькими вентиляционными окошками.

Не знаю, как, но обитатели этого форта просекли нас. Мы только вырвались на оперативный простор, как сельскую тишь рассекла длинная пулеметная очередь.

По звуку – немецкий МГ‑42. Куда лупил, черт его знает, но нам пока не прилетело.

Впрочем, это вопрос секунд.

– Тормози! – крикнул я и выпрыгнул из кабины.

– Товарищ майор! – отчаянно вскричал водитель, – я машину вон туда, за деревья! Угробят огнем – мне Баранников башку оторвет! И сразу к вам.

Отвечать было некогда. Я уже крикнул было:

– К бою! – но хорошо обученные сержанты и бойцы Внутренних войск сами прекрасно справлялись с задачей: выскакивали из кузова под командой рыжего лейтенанта.

– Вперед! – кричал он. – Главное – амбар этот проскочить! А там мы их разнесем!

Все верно: амбар являл собой превосходную огневую точку. Долговременную. Из него мы как на ладони. Забежим ему в тыл – считай, полдела сделали.

Да не тут‑то было. В обоих амбарных окошках запульсировали вспышки автоматического огня. А справа от здания, из зарослей травы и кустов по нам ударил пулемет. Нет, не МГ‑42. «Дегтярев». ДП‑27. А «немец» загремел где‑то в другой стороне.

Мы, конечно, попадали в траву, используя рельеф местности. Я только хотел крикнуть: «Снайпер!», но уже загорланил лейтенант:

– Воронков! Воронков, пулеметчика сними!

Но Воронков и сам свою задачу понимал отлично. Я его не видел, но услыхал, как гулко хлестнул выстрел из трехлинейки.

И пулемет заткнулся. И тут же бахнул другой выстрел – видимо, контрольный.

Но амбарные огневые точки продолжали поливать нас огнем.

В бою время другое – я давно это знаю. Только не говорю об этом. Это как раз то, о чем не говорят. Табу. Мне кажется, что‑либо время тормозится, либо я вдруг двигаюсь быстрей. Не знаю – я, не я, что‑то во мне ловит, угадывает мгновенья, секунды – то, что надо делать, то, куда дергаться не надо. Оно хранит меня – вот это точно. Но об этом – молчание.

– Блинков, Холкин! – крикнул я. – По окнам дайте бронебойно‑зажигательным!

Про бронебойный, может, я загнул, но «фаусты» же все такие. А удар бронебоем и по бревенчатой стене – в жилу. А зажигательный – само собой.

– Счас, товарищ майор, – голос справа.

Я обернулся туда, увидел ефрейтора. Он второпях налаживал прицел гранатомета, руки слегка тряслись.

– Сейчас, сейчас…

Наконец, он привел оружие к бою. Прицелился… Но тут густо харкнул пламенем другой «фауст» – Холкина.

Боец, видно, переволновался. Огненный смерч врезался в стену далековато от окна. Тем не менее, бревна он прожег, в деревянной стене образовалась обугленная дырка.

И тут жахнул гранатой Блинков.

Этот попал точно в окно. Видно было, как адски полыхнуло в амбаре.

Я понял, что нельзя терять ни секунды.

– Вперед! Ура! За Родину, за Сталина!

Эти слова вырвались сами собой, я и не думал так орать. Но вскочил первым, бросился вперед, слыша за спиной бешеное:

– Ур‑ра!.. – и вроде что‑то матерное.

Когда я забежал за амбар, первое, что увидел – корчащийся обгорелый бандит, совершенно жуткое зрелище. Одежда на нем тлела яркими огненными цепочками.

Я прекратил его мучения короткой очередью, а другого бандюгана, целого и здорового, отправил наземь жестким ударом автоматного затыльника в висок.

– По конечностям! – задыхаясь, крикнул я, – стрелять только по конечностям!

Что и сделал, хлестнув очередью по ногам еще одного, выскочившего из горящего здания с МП‑40 в руках.

Он взвыл, свалился, а я бросился дальше.

Бой пылал по всему хутору. Группам Баранникова и Лоренца, похоже удалось ворваться на территорию и навязать противнику ближний бой. Выстрел «фауста» прочертил дымную дугу, но попал в никуда. Промах!

– Вперед! Вперед! – проорал я.

Амбар, по существу, был нами взят. Сопротивление на этой линии сломлено. Теперь нам надо было поддержать другие группы.

Огонь, маневр и скорость! – три главных слагаемых современного боя. Я нырнул за угол какого‑то сарая и, прикрываясь им, двумя очередями лупанул по группе врагов, бегущих на помощь своим. Двое упали, остальные сыпанули в стороны.

Так! Считай, боевая единица рассеяна.

Ну и еще рабочий фактор – психологическое давление.

– Сдавайтесь! – заорал я как можно громче. – Сдавайтесь! Вы окружены, сопротивление бесполезно! Кто не бросит оружие, будет уничтожен!

И подкрепил слова делом – врезал очередью по окнам дома с мезонином. И тут же отпрянул за защиту сарая.

Несколько пуль свистнули там, где я только что был.

Не хотят сдаваться, суки! Ладно.

Я обернулся:

– Гранатометчики!

– Здесь!

Это оказался Холкин. Он также маскировался за стеной. Где ефрейтор Блинков, неясно, а выяснять некогда.