«Взяли» – пополз по институту слушок. Третьекурсник Рудаков струхнул. Что делать? Стал напряженно думать, и его осенило.

Он побежал в военкомат – хочу стать курсантом военного училища. Танкового. Чтобы близко по профилю и в то же время на передовом краю атаки! Говорил красиво, убедительно. Будь военные чиновники проницательнее, они бы задумались над этим внезапным рвением, но они были рады и только. Студенты престижных техвузов были надежно защищены от призыва и крайне редко баловали военкоматы своим вниманием. Поэтому там голову ломать не стали.

Так Рудаков стал курсантом Орловского бронетанкового училища. Потом младшим лейтенантом. Быстро вырос до командира роты. Опыт первых лет Второй мировой и Советско‑финской войн привел руководство РККА к идее создания огромных мобильных соединений – механизированных корпусов, создаваемых по принципу «ни один боец не ходит пешком». С одной стороны, идея как будто хорошая. Быстрые марш‑броски, стремительные атаки… А с другой стороны затея оказалась немыслимо дорогой. Один такой мехкорпус обходился черт знает во сколько раз дороже обычного стрелкового. Их объективно не смогли сформировать – никаких ресурсов бы на это не хватило. И многие из них существовали только в документах Генштаба, но не в реальности.

Старший к этому времени лейтенант Рудаков командовал ротой в одном из самых «невезучих» таких соединений – 14 мехкорпусе, дислоцированном в Брестской области. Что тут греха таить? Корпус был разгромлен немцами в первые же дни войны, понес огромные потери убитыми, ранеными и пленными, а его командир генерал‑майор Оборин впоследствии был арестован, осужден и расстрелян.

Так Рудаков оказался в плену.

– Там‑то он и развернулся, – ухмыльнулся я.

– Вот именно, – зло сказал Покровский. – Вывернули мы его, шкуру, наизнанку! Все рассказал. Все сведения, какие знал о «Цеппелине». Вот это ты верно его нутро гнилое понял – смерти боится, жить хочет. Хоть в тюрьме, хоть в лагере, хоть тушкой, хоть чучелом – только бы жить!

– Ясно, товарищ подполковник, – сказал я. – Но это дело прошлое. А про настоящее‑то он что рассказал?

Покровский согласно кивнул – надо переходить к рассказу о настоящем.

В «Цеппелине» учили неплохо. Факт неопровержимый. Выпускник школы по специальности «разведывательно‑диверсионная деятельность» был обучен адаптироваться в самых разных обстоятельствах и ситуациях – от лесной чащи до мегаполиса типа Москвы. Да хоть бы и Парижа. Так предатель умело обзавелся документами на имя Козлачкова, военнопленного. Прошел проверку в фильтрационном лагере, вновь получил водительские права и очутился в Латгалии. С Кичей, тоже бывшим курсантом «Цеппелина», но по специальности «радиосвязь», они работали совместно. Связь держали с крупной базой «лесных братьев» в той же Латгалии, то есть восточной части Латвии. Все инструкции, директивы получали строго от базы. Другого канала связи не было.

– Тут, похоже, не врет. Конспирация, куда же без нее! Но и это хлеб, – заметил Покровский. – Уже есть направление поиска. Правда, территория – тысячи квадратных километров, но здесь надо головой поработать.

Он выразительно посмотрел на меня: а это уж по твоей части. Ты это умеешь, знаем.

– Разрешите приступать?

– Разрешаю, – хмыкнул он. – Завтра с утра жду тебя с соображениями по поводу.

Я не успел еще выйти из кабинета подполковника, а задача уже захватила меня. Найти хорошо замаскированную базу противника в огромном лесном массиве, каким, по существу, и является территория восточной Латвии! Как?

Я засел в кабинете, заварил крепчайший чай. Достал ручку, чистый лист. Как всегда, мысль заработала.

Так. Что здесь придумать? Замаскироваться под охотников, под лесников? Типа делаем обход своих участков… Нереально. Таких бандиты просто уничтожат – и следа не останется. Прочесывание местности большими силами? Тоже непродуктивно. Затрат много, толку мало. Нет, надо придумать что‑то остроумное.

И оно придумалось. Да настолько простое, что я оторопел – как же мне сразу это в голову не пришло⁈ Конечно, и в этой идее были слабые места, я пустился думать над ними. Не скажу, что все их одолел – но идеальных планов не бывает. А этот мне показался вполне реальным, хотя не без изъянов. С ним я и пошел в условленное время к Покровскому.

– Есть соображения? – встретил он меня.

– Конечно.

Тут же их изложил.

Суть дела такова: аэрофотосъемка! Задействовать малую авиацию. Самолетик По‑2 как бы картографически‑геодезической службы. Толковым образом распустить по округе слух, что будет проводиться уточнение границ между Латвийской ССР и Псковской областью РСФСР. Граница проводилась во время войны, наспех… Уточнение необходимо, это совершенно объяснимо. Вот самолетик и летает, уточняет. Картографом на нем, понятно, буду я. Между прочим, началами топографической съемки я даже владею. Но истинной задачей будет обнаружение этой лесной базы. Да, это непросто. Да, там не дураки, в банде. Могут смекнуть, что под видом геодезии ведется их поиск. Но конкурентных методов я не вижу. Это либо поиск иголки в стоге сена, либо стрельба из пушки по воробьям. Разумеется, самолет надо оборудовать рацией. И в полете постоянно держать связь. При обнаружении базы немедленно радировать. Да, и безусловно, надо держать наготове вблизи значительной силы войск МВД, а возможно, и армию привлечь. И сразу же бросить эти силы в точку переданных с самолета координат.

– Конечно, это потребует административных усилий, – внушительно сказал я. – Однако, считаю, дело того стоит.

Покровский слушал меня с напряженным лицом. Соображал. Я видел, что план ему кажется разумным.

Решения он принять не успел, потому что зазвонил телефон. Подполковник взял трубку, лицо стало еще напряженнее:

– Слушаю, товарищ полковник. Да. У меня. Как раз обсуждаем. Есть соображения. Что? Понял. Есть.

Он положил трубку:

– Идем к Лагунову. Он нас ждет.

В кабинете начальника Управления я вторично изложил свой проект. Почувствовал, что попал в жилу. Полковник посещали похожие мысли – и казались ему здравыми. Он молча походил по кабинету, посмотрел в окно. Я догадался, что он уже соображает, как приступить к делу.

– В сущности, идея подходящая, – наконец, промолвил он. – Покровский, как считаешь: если этим заняться, какие силы потребуются?

Тот нахмурился, тоже подсчитывая мысленно.

– С учетом всех обстоятельств, не меньше полка. Ну и придется в топографическое управление обращаться. И дезу запустить через агентуру…

– Добро, – прервал полковник. – Пусть этим Латвийское управление займется. Я с ними поговорю.

И машина завертелась. Начали готовить и полет, и экспедицию. Силы наращивали, разумеется, аккуратно, незаметно. Под видом передислокации Внутренних войск в крупных населенных пунктах – Даугавпилсе, Резекне – оседали крупные контингенты. Зазвучала официальная информация об уточнении границ между ЛатвССР и РСФСР. В Даугавпилс и Пыталово прибыли военные топографы. Они старались напоказ ходить с теодолитами, вставали на постой к местным жителям, оживленно болтали о предстоящих замерах местности. Охотно делились с хозяевами деталями своей профессии и текущих задач. Иногда, ясное дело, для вида важно говорили:

– Ну, знаете ли… Это секретные сведения, я об этом говорить не могу.

Все это стремились сделать как можно скорее, и вот в первых числах июля я отправился в Даугавпилс под видом летчика‑наблюдателя. За это время я основательно подтянул картографические навыки. Некими азами я на самом деле владел, но этого было мало. За минувшие дни я основательно поработал с картами, даже можно сказать, краткосрочные курсы окончил. Разумеется, детально изучил карту восточной Латвии.

Между прочим, при этом изучении мне пришло на ум одно интересное обстоятельство. Латгалия – край густых лесов и множества озер… Но я заранее умничать не стал, чтобы не вызывать ненужные дискуссии. Разберемся в полете.

На летном поле маленького Даугавпилсского аэродрома сбоку скромно притулились два биплана У‑2 (По‑2) – те самые прославленные кинофильмом «Небесные тихоходы», они же «кукурузники» или «кофемолки». На их бортах крупно было выведено: «Военно‑топографическое управление ГШ МВС СССР».