Угу. Мне однажды пришлось такое проделать. Но маг тогда и правда был не слишком опытным, хоть и сильным. Тем не менее о Мадиаре я мастеру Майэ раньше не рассказывал. Ну, вернее, не рассказывал всего. В том числе не упоминал о профессоре Тауле ос-Ларинэ. Поэтому и сейчас углубляться в тему не стал, тогда как учитель просто продолжил:

— Судя по тому, что ты видел, этот способ не сработал. Ноэм, если и догадался, что произошло, должен был первым же делом испробовать именно этот вариант спасения. И раз у твоего отца ничего не вышло, то теперь его единственный шанс — это мы. Проблема в другом…

Мастер Майэ немного помолчал.

— У сна, в который угодил твой отец, крайне необычные характеристики. Судя по тому, что я вижу, это действительно сон-ловушка, но при этом он совершенно нетипичный по структуре. Очень стойкий. Абсолютно закрытый для вмешательства извне или изнутри. То есть выбраться оттуда нельзя. Да и проникнуть внутрь ни ты, ни я по отдельности не сможем.

— Вдвоем мы сможем, — снова подала голос Арли.

— Да, — подтвердил учитель. — Скорее всего, у вас двоих получится. Но только потому, что вы — два сильнейших проводника своего поколения. Обычный маг сна… даже моего уровня… сломать этот сон вряд ли сумеет.

Я насторожился.

— Разве такие сны бывают?

— Бывают, — неопределенно повел плечом мастер мастеров. — Закрытый сон — один из вариантов снов-ловушек. Главное его отличие заключается в том, что это всегда жестко структурированный сон. Очень подробный, с массой деталей. При этом если простой сон-ловушка может иметь альтернативную логику, быть непоследовательным и вообще нереальным, то закрытый сон всегда строится по четким и понятным законам. Именно поэтому он такой стойкий, его практически невозможно взломать снаружи и из него совершенно нереально выбраться. Если тебе вдруг не повезет угодить в такой сон, ты умрешь. Без вариантов. Однако в энергетическом плане стоимость создания такого сна чрезвычайно высока и чаще всего оплачивается жизнью создавшего его мага. На это, как ты понимаешь, мало кто захочет пойти, поэтому полностью закрытые сны — почти забытая тема, о которой тебе мало кто расскажет.

Он снова немного помолчал, давая нам время переварить информацию.

— Как ты и сам знаешь, у любого сна есть слабое место. Место, где он привязан к создателю. Или место, где его закрыли. Какой-то участок, где хозяин слегка недоглядел или чутка недоработал… Так вот, у закрытого сна слабых мест нет. Он, можно сказать, идеален и представляет собой полностью закольцованное, изолированное от внешнего мира пространство, которое замкнули именно с таким расчетом, чтобы его нельзя было снова открыть. Тем не менее у проводников есть полезная особенность — для них в принципе проницаем любой сон. Вопрос только в степени приложенного усилия, а также в количестве энергии, которую маг готов для этого потратить. Поскольку вы двое — не только проводники, но еще и люди, которые пользуются полной поддержкой своих родов, то, думаю, этих двух условий хватит, чтобы взломать закрытый сон.

— Что для этого нужно?

— Нам нужно связать наши ауры, — в третий раз подала голос Арли. — Только так у нас есть шанс пробиться к твоему отцу и моей маме.

Я быстро к ней повернулся.

— Что?

Дайн. Связать ауры? Как Люк и Кэри? И стать друг от друга зависимыми, как они? Причем не на день-два, а на всю жизнь? С ней, с пока еще мелкой и не особо опытной провидицей, смерть которой непременно отразится и на мне. Не говоря уж о том, что в ряде случаев, если пострадает и умрет она, я уйду в промежуточное следом за ней.

— Толковая мысль, — одобрительно посмотрел на нее мастер Майэ. — Смелая. Хоть и довольно опасная для вас обоих. Тоже предки подсказали?

Арли кивнула.

— Без этого мы не войдем внутрь чужого сна. И, что важнее, не сможем оттуда выйти.

— А тебе известна цена, милая? — прищурился учитель. — Ты знаешь, чем тебе придется заплатить за обряд?

Девочка спокойно кивнула.

— Я согласна на любую цену.

— А Адрэа ты об этом спрашивала? Готов ли он провести обряд с тобой? Здесь, сейчас? Согласен ли он стать от тебя зависимым?

Я почувствовал, как Арли крепче сжала мою руку. После чего девочка повернулась в мою сторону, спокойно посмотрела мне в глаза и ровно сказала:

— Я никогда не стану твоим слабым местом. Все, что у меня есть, будет и твоим тоже. Я готова разделить с тобой магию, силы и даже жизнь. Отныне и навсегда. Клянусь предками, жизнью и даром.

Я аж зажмурился, когда вокруг нее ярко полыхнуло. А когда открыл глаза, то обнаружил, что передо мной стоит совсем не восьмилетняя девчонка с хорошими задатками.

Нет.

У Арли снова, как когда-то, резко изменился взгляд. Да и лицо невероятным образом стало иным. Она словно повзрослела лет на десять. Ей будто кто-то разом накинул прилично лет.

Не внешне, нет, но внутренне она действительно стала иной. Взрослой. Даже, я бы сказал, зрелой. Сильной. Рассудительной. Смелой. Отважной. Мужественной и даже в каком-то смысле отчаянной. И при этом в ее глазах горело столько уверенности… такое безграничное доверие ко мне… и такая непоколебимая вера в то, что она все делает верно, что у меня даже с отключенными эмоциями что-то екнуло в груди.

Я знал этот взгляд.

Видел его однажды.

И когда до меня дошло, что ни через год, ни через сто он не изменится… когда поневоле вспомнил чувства, которые однажды разбудит во мне эта девочка… я понял, что не хочу ничего иного. Никто, кроме нее, мне был не нужен. Поэтому я опустился перед маленькой принцессой на одно колено и, коснувшись ее щеки кончиками пальцев, тихо сказал:

— Я согласен разделить с тобой магию, силы и жизнь. Все, что у меня есть, будет и твоим тоже. Обещаю хранить и защищать тебя, во всем быть твоей опорой и поддержкой. Отныне и навсегда. Клянусь жизнью, предками и даром.

— Вот и славно, — пробормотал мастер Майэ, когда вокруг меня тоже все засияло, словно в яркий полдень. — Полдела сделано. Осталось это только закрепить.

Арли с облегчением ко мне прижалась, выдохнув куда-то мне в шею. Я бережно ее приобнял, чувствуя, что, несмотря ни на что, поступил верно. Тогда как учитель без особых церемоний дернул меня за рукав. Велел нам с Арли сесть прямо на ковер. А когда мы устроились на полу, уселся напротив и строго сказал:

— Так, собственно обряд вы уже начали, но его нужно закончить. Этим я займусь сам. А вы возьмитесь за руки и закройте глаза.

Мы послушно сделали, что было велено.

— А теперь просто сидите и слушайте себя и друг друга, — велел старый мастер. — Если вас утянет в измененное состояние сознания, не сопротивляйтесь. Так нужно. А когда поймете, что обряд завершен, возвращайтесь. Будем спасать ваших родителей.

Я тогда еще успел подумать, что никакой обряд без моего согласия не способен вогнать мой разум и мое сознание в какое бы то ни было пограничное состояние. Особенно с такой страховкой, как стоящая на страже моего ментального и физического здоровья Эмма. Однако когда в моей ладони мягко дрогнули пальчики Арли и когда я ощутил, что моя принцесса все-таки нервничает, мне захотелось не просто ее обнять. Я был готов стать для нее несокрушимой стеной, железной крепостью, за которую не проникнут ни ветра, ни холод, ни бури, ни невзгоды.

Более того, в какой-то момент моя аура и правда потянулась в ее сторону, стремясь уберечь от всего на свете, прикрыть собой, укутать как можно бережнее и нежнее. А когда аура Арли доверчиво прильнула в ответ, без колебаний открыв свои эмоции, разум и даже воспоминания, меня накрыло волной невероятной нежности, которая подхватила нас обоих, окутала пушистым облаком и, как сказал учитель, куда-то понесла.

И я, подумав, решил, что не хочу этому противиться.

Просто потому, что знал — так надо. И раз уж мы приняли решение во всех смыслах стать единым целым, то мне нужно научиться Арли не просто доверять, а позволить ей быть со мной одним целым.

Что, собственно, я и сделал.