– В наши дни люди не получают наследство подобным образом; мужчинам приходится работать, а женщинам вы­ходить замуж из-за денег. Это отвратительно несправедли­вый мир, – сказала Мег с горечью.

– Мы с Джо обеспечим состояние вам всем, подожди­те лет десять – и увидите, – вставила Эми, которая сиде­ла в углу и «строила куличики» – так Ханна называла создание маленьких глиняных масок и моделей птиц и фруктов.

– Я не могу ждать и боюсь, что не очень верю в чернила и глину, хотя и благодарна вам за ваши добрые намерения.

Мег вздохнула и снова обернулась к побитому морозом саду; Джо застонала и, опустив локти на стол, поникла в безнадежной позе, но Эми продолжала энергично мять глину, а Бесс, сидевшая у другого окна, сказала с улыб­кой:

– Целых два приятных события произойдут прямо сей­час: мама идет по улице и Лори бежит через сад с таким видом, словно хочет сообщить что-то очень хорошее.

Через минуту оба появились в гостиной – миссис Марч с обычным вопросом: «Не было ли письма от папы, девоч­ки?», а Лори, чтобы сказать, как всегда, самым проникно­венным тоном:

– Не хотите ли прокатиться в экипаже? Я занимался сегодня математикой до «каши» в голове и теперь собираюсь освежить мозги быстрой ездой. День мрачный, но воздух очень хорош. Я хочу отвезти Брука домой, так что будет весело, если не снаружи экипажа, то внутри. Поехали, Джо, ведь вы с Бесс поедете?

– Конечно, поедем.

– Большое спасибо, но я занята. – И Мег выдвинула свою рабочую корзинку, так как еще прежде согласилась с матерью, что лучше, по крайней мере для нее самой, не ездить часто с этим молодым человеком.

– Мы трое будем готовы через минуту! – крикнула Эми, выбегая, чтобы вымыть руки.

– Не могу ли я чем-нибудь помочь вам, наша мама? – ласково спросил Лори, склоняясь над стулом миссис Марч и, как всегда, с любовью глядя на нее.

– Нет, спасибо; вот только, может быть, будешь так добр – заглянешь на почту. Мы должны сегодня получить письмо, но почтальон не заходил. Папа обязателен, как солнце, но, видимо, в пути произошла какая-то задержка.

Резкий звонок прервал ее слова, а минуту спустя вошла Ханна с какой-то бумажкой в руке.

– Одна из этих отвратительных телеграфных штучек, мэм, – сказала она, вручая телеграмму с таким видом, словно боялась, что бумага взорвется и наделает бед.

При слове «телеграф» миссис Марч с живостью схватила послание, прочла содержавшиеся в нем две строчки и снова упала в кресло, такая бледная, словно эта маленькая бу­мажка пулей пронзила ее сердце. Лори бросился вниз за водой, Мег и Ханна подскочили, чтобы поддержать миссис Марч, а Джо испуганно прочла вслух:

МИССИС МАРЧ, ВАШ МУЖ ОПАСНО БОЛЕН. ПРИЕЗЖАЙТЕ НЕ­МЕДЛЕННО. С. ХЕЙЛ. N-СКИЙ ГОСПИТАЛЬ. ВАШИНГТОН.

Как тихо было в комнате, когда все слушали, затаив дыхание, как странно померк день и как внезапно показался изменившимся весь мир, когда девочки собрались вокруг матери с таким чувством, словно им предстояло утратить все счастье и опору их жизни. Вскоре миссис Марч пришла в себя, перечитала телеграмму и, протянув руки к дочерям, сказала тоном, который они запомнили на всю жизнь:

– Я поеду сразу, но, может быть, уже слишком поздно. О, дети, дети, помогите мне пережить это!

В течение нескольких минут в комнате слышались лишь всхлипывания, несвязные слова утешения, нежные обещания помощи и исполненный надежды шепот, тут же замиравший в слезах. Бедная Ханна оправилась первой и с неосознанной мудростью подала добрый пример остальным, ибо для нее работа была лучшим лекарством от всех скорбей.

– Да хранит Господь дорогого хозяина! Не буду я терять время на слезы, а сейчас же соберу ваши вещи, мэм, – сказала она с жаром, вытерла лицо передником, с чувством пожала хозяйке руку своей крепкой рукой и ушла работать за троих.

– Она права, нет времени плакать. Успокойтесь, доро­гие, и дайте мне подумать.

Они попытались успокоиться, бедняжки, пока их мать села, бледная, но спокойная, и отвлеклась от своего горя, чтобы подумать, что делать с ними.

– Где Лори? – спросила она, когда собралась с мыс­лями и приняла решение о том, что необходимо сделать в первую очередь.

– Здесь, мэм. О, позвольте мне сделать что-нибудь! – воскликнул мальчик, торопливо выходя из соседней комна­ты, куда он раньше удалился, чувствуя, что первый приступ семейного горя слишком священен, чтобы его видели даже дружеские глаза.

– Отправь телеграмму, что я выезжаю немедленно. Следующий поезд уходит рано утром; этим поездом я и поеду.

– Что-нибудь еще? Лошади наготове; я могу поехать куда угодно, сделать что угодно, – сказал он с таким видом, словно был готов скакать на край света.

– Отвези записку тете Марч. Джо, дай мне перо и бумагу.

Оторвав чистый кусочек от одной из только что пере­писанных страниц, Джо придвинула матери стол. Она хо рошо понимала, что деньги для долгого, печального путе­шествия придется занять, и чувствовала, что могла бы сде­лать что угодно, лишь бы добавить хоть немного к этой сумме ради отца.

– Теперь поезжай, дорогой, только не убейся, не скачи на отчаянной скорости, в этом нет нужды.

Предупреждение миссис Марч было, очевидно, пропу­щено мимо ушей, так как пять минут спустя Лори промчался мимо окна на своей быстроногой лошади, скача так, словно спасал свою жизнь.

– Джо, сбегай ко мне на работу и скажи миссис Кинг, что завтра я не приду. По дороге купи то, что я перечислила в этой записке. Пусть запишут на мой счет. Все эти вещи понадобятся мне, я должна серьезно подготовиться к тому, чтобы ухаживать за папой. В госпиталях не всегда все есть. Бесс, сбегай и попроси у мистера Лоренса пару бутылок старого вина: я не так горда, чтобы не попросить ради папы; он получит все самое лучшее. Эми, попроси Ханну принести черный сундук. Мег, пойдем, ты поможешь мне отыскать мои вещи, а то у меня туман в голове.

Необходимость одновременно писать, думать и распо­ряжаться могла, конечно же, привести в смятение бедную женщину, и Мег уговорила ее посидеть спокойно в своей комнате и позволить им самим взяться за работу. Все раз­летелись как листья, подхваченные порывом ветра, и тихого, счастливого дома не стало так неожиданно, как будто слова телеграммы были заклинанием злого волшебника.

Мистер Лоренс пришел вместе с Бесс торопливым ша­гом и принес с собой все то, что, по мнению доброго ста­рика, могло пригодиться больному, а также самые друже­ские обещания взять под свою защиту девочек на время отсутствия матери, чем очень ее утешил. Не было ничего, чего бы он не предлагал, – от собственного халата и до самого n себя в качестве сопровождающего. Но последнее было невозможно; миссис Марч не желала и слышать о том, чтобы старик предпринял долгое путешествие, однако в глазах ее промелькнуло выражение сожаления, ибо тре­вога – плохой спутник для путешественника. Мистер Ло­ренс заметил этот взгляд, сдвинул тяжелые брови, в за­думчивости потер руки и неожиданно ушел, сказав, что скоро вернется. Никто еще не успел вспомнить о нем сно­ва, когда Мег, пробегавшая через переднюю с парой галош в одной руке и чашкой чая в другой, неожиданно столкну­лась с мистером Бруком.

– Я очень расстроен случившимся, мисс Марч, – сказал он ласковым, спокойным тоном, который прозвучал очень приятно для ее смятенного духа. – Я пришел, чтобы пред­ложить себя вашей матери в качестве сопровождающего. Мистер Лоренс отправляет меня с поручением в Вашингтон, и я буду рад, если окажусь ей там полезен.

Галоши упали и чай чуть не последовал за ними, когда Мег протянула руку с таким выражением благодарности на лице, что мистер Брук счел бы себя вполне вознаграж­денным и за гораздо большие жертвы, чем такая мелочь, как время, которое он собирался затратить, и услуги, ко­торые собирался оказать.

– Как все вы добры! Мама согласится, я уверена, и для нас будет таким облегчением знать, что там есть кому о ней позаботиться. Большое, большое спасибо!

Мег говорила горячо, думая лишь о матери, пока что-то в выражении устремленных на нее карих глаз не заставило ее вспомнить об остывающем чае и предложить мистеру Бруку пройти в гостиную и подождать там, пока она позовет мать.