— Её на год мне давали, а год уже несколько месяцев как миновал.

— Странно… Лойсион, ты ведь помнишь, как хорошо мой отец отзывался о Гедаре? Хвалил его за какие-то победы в Мудавии, говорил, что лишь благодаря его стараниям страну южанам не отдали. Как по мне, жалеть о такой потере не следует, но отцу, конечно же, виднее. Не знаешь, почему он решил оставить спасителя Мудавии без перчатки?

Лойсион, напрочь позабыв про килограммы съеденных лимонов, с трудом скрывая ликование, ответил:

— Ваше высочество, если вы непричастны к делам десниц, я тем более не имею к ним ни малейшего отношения. Мотивы нашего мудрейшего императора мне неизвестны.

— Ну да, нашёл я у кого спрашивать. Впрочем… Ты же помнишь, тут вроде с утра Эмэс мелькал? Было такое?

— Да, — кивнул Лойсион. — Если вы о Эмэсе из Шор, то я его видел с час назад.

— Он же перст Йоргава, не так ли? И вроде бы даже первый.

— Именно так, первый. Даже должен сказать, что мне не всегда понятно, кто у них там за главного: Йоргав или этот вечно мрачный Эмэс. Оба весьма и весьма деятельные и хорошо спелись.

— Нам бы побольше таких деятельных, и мы бы давно сняли осаду с Феоронниса, — хмыкнул принц. — Гедар, через час состоится открытый военный совет, и вы на него приглашены лично мной. В числе приглашённых также состоит Йоргав Вэйс, он четвёртый десница. Полагаю, уж он-то точно знает, что полагается делать с вашей перчаткой, вот у него и поинтересуемся. Мне самому интересно, как это у вас, десниц, происходит. Назначения видеть не раз доводилось, а вот отставку никогда.

Спустя два немалых бокала и пятнадцать минут принц, наконец, меня отпустил. Я бы мог и дальше сидеть, ведь он, похоже, был настроен нанести серьёзный ущерб запасам вина, да и Лойсион снова начал мрачнеть, что грело мою душу. Отставка Кроу, конечно, бальзам на змеиную душу, но то, что переменчивый принц, поначалу мрачный, так стремительно начал проникаться ко мне симпатией, для Лоа всё равно, что тупым серпом по самому чувствительному месту.

Найдя взглядом Кими, поспешил к ней:

— Ну что, нашли?

— А куда он денется из лагеря военного? — фыркнула девушка.

— Ну не скажи… не скажи… были бы ноги. Кто он вообще такой?

— Да дурак он.

— Кими, мне его умственные способности вообще неинтересны, мне интересно кое-что другое.

— Да какой-то младший писарь при каком-то непонятном старшем писаре. Обычные бездельники при канцелярии принца. Что один, что второй сейчас ничем не занимаются, потому что их задача описывать подвиги и победы их высочества. Как ты понимаешь, побед нет, подвигов тоже, поэтому старший писарь где-то пьёт сивуху, а младший работает за двоих. То есть ничего не делает, просто валяет дурака с важным видом. Тут, как я посмотрю, половина лагеря тем же самым занимается.

— Непонятный писарь, говоришь? Не удивлён… Орнич, покрутись здесь. Если увидишь, как от принца выходит тощий тип, похожий на кишечного червя, переевшего лимонов, проследи, что он делать будет. Только далеко за ним не ходи, не хватало ещё, чтобы он слежку заметил.

— А если я кого-то из ребят привлеку?

— На твоё усмотрение, главное, чтобы он ничего не заподозрил. Кими, давай, веди к этому деятельному писцу. Задам ему парочку вопросов.

— Да сколько угодно. Брунгильда с ним уже немного пообщалась, так что, думаю, он уже созрел до такой степени, что готов вспомнить, как младенцем пелёнки пачкал.

— Мне эта тема неинтересна.

— Ну мало ли, вдруг заинтересуешься. Брунгильда талантливая, не сомневайся в ней.

Озд Олло Пус обнаружился в ничем не примечательной большой палатке. Забившись в дальний угол, он сидел на краю кривоногого табурета, где, несмотря на прохладу, усиленно потел, с ужасом взирая на Брунгильду. А та, неспешно полируя ногти большущим ножом, плохо отмытым от подозрительных багровых пятен, убедительно объясняла писцу ужасающие подробности той беды, что с ним непременно приключится, если ей хоть что-нибудь не понравится в его словоохотливости.

Оценив ситуацию, я покачал головой:

— Брунгильда, да он, наверное, ни в чём не виноват.

— Как это не виноват⁈ — изумилась женщина. — Господин, он ведь уже во всём признался.

— Да я просто просил его найти, и всё. Поговорить мне с ним надо. Никаких допросов, всего лишь обычный короткий разговор.

Брунгильда погрозила Озд Олло Пусу пальцем:

— Ладно, тля, на этот раз ты, возможно, проскочил. Но помни, мамочка всё знает про твои шалости.

Присев перед запуганным писцом, я спросил:

— Это ты мне отвечал?

— П… Простите, господин, но я впервые вас вижу, — проблеял Озд Олло Пус.

— Три дня назад кто-то ответил на вызов по амулету связи. Представился твоим именем. Как-то не верится, что ты здесь совершенно ни при чём…

— Господин, позвольте, я с этим скунсом потным по-своему поговорю, — попросила Брунгильда.

— Нет, не надо со мной по-своему говорить! — умоляюще воскликнул писарь. — Господин, я ведь не говорил, что я тут ни при чём. Я просто сказал, что впервые вас вижу. Как я мог вас видеть, если амулет только буквы и цифры передаёт?

— Значит, отвечал ты. Так?

— Да, господин. Верно. Очень тогда удивился, хорошо тот момент помню.

— И что же тебя удивило?

— Да то, что амулет заработал. Так-то я вообще не думал, что он настоящий. Когда мы в большой спешке покидали старый лагерь, на повороте с нашей повозки свалился стол, а за ним покатился сундук с принадлежностями для письма. У стола при этом ящик выдвижной вылетел, а сундук раскрылся, и всё высыпалось в грязь. Другие повозки нас подпирали, все боялись, что ассиопцы налетят, орали, торопили. Нам пришлось спешно всё собирать, не глядя. Даже мне тогда пришлось в канаве лазить. А потом, когда очищал вещи от грязи, увидел эту штуковину. Спросил у господина Ходжи, что это. Он не знал, но сказал, что похоже на амулет связи. Вот только такого быть не может, ведь они дорогие, никто нам такой не даст. Да и зачем он нужен в нашем деле? Нам не с кем говорить по дальней связи, мы просто записываем славные деяния императорской армии.

— То есть этот амулет валялся в грязи, и ты его поднял случайно?

— Простите, господин, выглядит всё именно так, но подтвердить не могу. Поверьте, я не помню, чтобы поднимал его. Там возница тоже собирал разбросанное, и старший над душой стоял, орал и угрожал. И не только он угрожал, некоторые требовали нас за обочину вытолкнуть, чтобы побыстрее дорогу расчистить. Мы, конечно же, торопились, хватали всё вперемешку с грязью, без разбора, почти не глядя. Даже камней несколько прихватили случайно. Мне очень смутно вспоминается полностью залепленная грязью похожая вещь. Она там в отдалении лежала, не в канаве за обочиной, а за ней. Туда чернильница закатилась, будь она неладна, вот я и полез. Увидел что-то угловатое рядом с ней, прихватил заодно. Но не могу сказать, что всё происходило именно так. Поймите: грязь после дождя, спешка, крики. Все боятся, что южане вот-вот появятся, из-за возникшего затора паника у многих начиналась. У меня не было возможности разглядывать каждый предмет. Простите, господин.

— Ну так что, прочистить этому сосунку память? — предложила Брунгильда. — Господин, гарантирую, он всё вспомнит, я умею мозги в порядок приводить. Было дело, одному мужику и разум и память возвратила полностью. Ему любовники его жены так сильно по голове ночными горшками настучали, что он, якобы, позабыл, где спрятал банковские жетоны. Лекарь вылечить не смог, а я вот смогла. И лекарства тратить не пришлось, и все жетоны отыскались, к радости верной супруги.

— Какая прелестная история, — восхитилась Кими.

— Ну так что, начинать чистку? — деловито уточнила Брунгильда.

— Но я честно не помню! — почти захныкал Озд Олло Пус. — Я, когда его отмыл, даже не думал, что он настоящий. Выкидывать не стал, потому что там бронза и камешки блестящие. Думал, что-то за материалы можно выручить на скупке, но так и не собрался сходить к маркитантам. Очень удивился, когда он светиться начал.