Сам того не замечая, я постепенно начал увлекаться, безжалостно переиначивая оригинал. И, судя по реакции слушателей, мой замысел оставить их разочарованными не сработал.
Они тоже увлеклись с первых фраз.
«Ханни Балл, рисуя высушенной рукой мертворождённого младенца пентаграмму на полу своей темницы, зловеще оскалил подпиленные зубы и сказал, что так и быть, он готов заглянуть в тёмные глубины души зла. Но взамен принцесса должна рассказать абсолютно всё про тот день, когда она стала невольной свидетельницей кровавого обряда тайной секты некромантов, что скрывали свою темнейшую суть под личинами простодушных фермеров-арендаторов. И, будучи в глубине своей тёмной души не окончательно поглощённым мраком, Ханни Балл предупредил, что рассказав ему это, принцесса лишится крохотной части своей души, но при этом усилит то, что у неё останется».
«Увидев, что по занавеске ползёт летающий скорпион, принцесса вырвалась из рубиновых пут иллюзии высокого уровня и, наконец, осознала, что никакой это не дворец из белоснежного мрамора и самоцветов. Обманутая коварной магией зла, она, сама того не ведая, добровольно вошла в мрачную пещеру зла».
«Волшебный арбалет выпустил веер артефактных болтов, и подземелье озарилось призрачными вспышками. В их переменчивом свечении принцесса, наконец, разглядела во мраке само зло, что каким-то непостижимым образом оказалось за её спиной. Поняв, что его обнаружили, воплощение мрака выдало из себя леденящий душу вой».
'Медицинская повозка завернула за угол, где её уже нельзя было разглядеть со стороны темницы Ста этажей. И тут жестоко израненный дознаватель схватился за край своего лица и легко отбросил его в сторону. Королевские лекари остолбенели от ужаса, они только сейчас осознали, что никакой это не дознаватель.
От дознавателя у этого воплощения кошмара было лишь лицо.
Содранное с мясом.
И под ним скрывалось лицо совсем другого человека. Самого страшного тёмного мага королевства. Того самого, которого в незапамятные времена заточили в темницу Ста этажей, где он веками питался лишь плотью людской и страданиями человеческими.
Да-да, под ужасающей маской скрывался сам Ханни Балл. Обманув альф-тюремщиков, тёмный маг, наконец, вырвался из темницы, что считалась абсолютно надёжной.
И он занялся тем, что умел делать лучше всего на свете.
Он начал пожирать человеческую плоть'.
«Глядя, как к пограничному посту торопливо приближается карета главного тюремщика темницы Ста этажей, Ханни Балл торжествующе усмехнулся, поднёс амулет связи ко рту и негромким зловещим голосом объяснил принцессе, что он на нее не в обиде, но продолжать разговор не имеет возможности, потому что у него вот-вот состоится роскошный обед, на который приглашён его старый друг».
Закончив очередную украденную историю, я оценил эффект. Местресс пряталась в объятиях Дорса, а самого здоровяка при этом заметно потряхивало; Кими нервно косилась по сторонам, поглаживая рукояти мечей; Глас забился в угол вместе с Бякой, и они там дружно лязгали зубами. Даже Брунгильда сидела так, будто стальной аршин проглотила, и цвет лица у неё был нездорово-бледный.
Лишь Кошшок и Гнусис не выказывали ни малейших признаков тревожности, однако последний был необычно-притихшим.
Постукивая по столу, он задумчиво протянул:
— Та дерзкая дочка главы клана, которую зло украло под конец истории… У неё ведь и амулеты должны быть, и украшения дорогие. И не только у неё, там и остальные жертвы от бедности не страдали. То есть добра было много, и мне вот непонятно: куда оно всё подевалось? В сюжете нет ни слова про то, чтобы тёмное зло такими вещами интересовалось. И в конце тоже ни слова. Девку, понятное дело, папане вернули. Надеюсь, этот ротозей снова её не потеряет, как ту артефактную шпильку, что помогла сбежать Ханни Баллу. Ну а ценности материальные куда подевались? Недосказанность какая-то получается. Можно подумать, что всё добро стырил кто-то неизвестный, о ком десница ни словом не обмолвился. А так нельзя поступать, в истории полагается всё объяснять. Момент важный, поэтому считаю, что требуется продолжение для его прояснения.
— Я в принципе согласен, вопрос ценностей вообще не раскрыт, — пискнул Бяка. — Но пусть продолжение будет не настолько ужасным.
— Что, бандиты ушастые, думаете, в этой истории кто-то ушлый подсуетился? Конкурента почуяли? — ухмыльнулся Кошшок.
— Не то, чтобы почуял, но отрицать его существование не могу, — ответил Гнусис. — Мой богатый жизненный опыт подсказывает, что добро само по себе не пропадает. У причины пропажи всегда есть имя, и мы это имя так и не услышали. Вот потому и считаю, что его требуется раскрыть в продолжении.
— Спасибо, господин, очень захватывающая история, — прогудела Брунгильда. — И отдельное спасибо за идею, что жрать не надо давать перед снятием кожи. Но вот до палатки в ночи теперь как-то страшновато будет идти.
— Я тебя понимаю и провожу, мне тоже после такой прекрасной истории одному шагать как-то не по себе, — признался Кошшок и, прижав ладонь к груди, поблагодарил меня молча, кивком.
— А я никуда не пойду, Гед, — напряжённо прохрипел Бяка. — Там темно и страшно, мне туда не хочется выходить. Посижу у тебя немного. Можно?
— Да без проблем.
— Ну а мы, пожалуй, пойдём, — сказал Дорс. — Спасибо, конечно, за историю, Чак, но я теперь не знаю, смогу ли заснуть. Жуть такая, что прям до костей пробрало.
— Я тоже вряд ли усну, — призналась Местресс и другим тоном добавила: — Ну да ничего, мы не пропадём. Есть у меня после этой истории пара интересных задумок. Спасибо вам, господин Гедар и за историю, и за те новые идеи, что она мне подарила.
Парочка только-только вышла, как послышался перепуганный вопль Местресс, после чего Дорс нервно рявкнул:
— Хаос тебя побери, Гуинплен! Твоей рожей надо запоры лечить!
Рявкнул здоровяк неплохо, но под конец смешно «дал петуха». Однако никто из оставшихся «членов литературного клуба» даже не улыбнулся.
История, как и все прежние мои истории, зашла на «ура». Но всё же есть подозрение, что если снова начну ссылаться на плохое настроение, мрачный рассказ у меня выпрашивать не станут.
Как я уже не раз отмечал, обоз у нас, по местным меркам, микроскопический, так что мы вынуждены отказывать себе во многом. Поэтому шатёр для советов был мало того, что тесным, он заодно служил и моими личными апартаментами. Часть его площади была огорожена ширмой, за ней на крохотном пятачке поместилась койка, плетёный шкафчик, перекладины для одежды, стойки для оружия и доспехов.
Я, как это у меня заведено, старался пореже обращаться к Герою ночи. Да и отдых перед походом лишним не будет. Поэтому прекрасно уснул в своём закутке.
Честно украденными историями меня не напугать. Да и чего тут бояться? Редкого человека в двадцать первом веке можно пронять даже самым жутким фильмом ужасов, а тот, откуда я черпал своё вдохновение, вряд ли можно к таковым отнести.
Так что страх мне не мешал, спал я крепко, но когда подскочил от душераздирающего вопля, решил, что себя переоценил и всё же поддался кошмару.
Но нет, это лишь первое впечатление от пробуждения. Кричал не я, а кто-то другой, причём очень близко, почти под ухом.
И голос, вроде как, знакомый.
Торопливо впрыгивая в штаны, я выглянул в основное помещение шатра. Так и есть, Бяка не ушёл, остался в кресле. И, естественно, заснул.
Вот ему-то и приснилось что-то не самое приятное.
Вращая головой во все стороны так далеко, что сова позавидует, Бяка, наконец, заметил меня и замер, уставившись безумным взглядом:
— Там само зло! Я его видел!
— Шёл бы ты к себе и выспался нормально… — вздохнул я. — Это всего лишь страшная история, нет здесь никакого зла.
Интуиция
Не расслабляйся, в жизни всегда есть место для совпадений.
Отношения с внутренним голосом у меня не самые простые, но за годы сосуществования выработалась привычка напрягаться каждый раз, когда он даёт о себе знать. Вот и сейчас я привычно насторожился, рисуя в уме кратчайший маршрут к стойке с оружием.
